Люди

Editor

Архиепископ Збигнев Станкевич: "Я вижу зарождение ростков нового утонченного тоталитаризма"

Современный змей–искуситель — генно–модифицированный продукт, у которого много голов, считает архиепископ Збигнев Станкевич.

С главой католической церкви Латвии архиепископом Збигневом Станкевичем «Вести Сегодня» говорила о призраке тоталитаризма, который не просто бродит по Европе, а удобно уселся на ключевых постах и оттуда рулит. А призрак — потому что он как бы бесплотен: не сразу и не каждый его разглядит под маской демократии.

–— Нынче как никогда чувствуется, что происходят некие тектонические сдвиги в обществе, в идеологии, в отношении верхов и низов. Слышны разговоры о границах демократии, делаются попытки заставить замолчать политических оппонентов. Причем речь далеко не только о Латвии. Что вы чувствуете по этому поводу?

–— В прошлом веке родились два тоталитарных общества. При этом мировое сообщество тогда позволило им зародиться и окрепнуть. И прикидывались при этом, что все в порядке. Но когда тоталитаризм окреп настолько, что начал перемалывать все вокруг, было уже поздно. В нашем веке, в третьем тысячелетии, я вижу зарождение ростков нового тоталитаризма. Более утонченного, более, я бы сказал, сокрытого. Но я вижу эти ростки. И что меня опять беспокоит: к сожалениюЮ, мир как–то слабо на это реагирует. И поэтому я бью тревогу.

 

–— Вы знаете, недавно смотрел старый итальянский фильм, годов 70–х. Там меня поразило, как студенты Римского университета массово протестовали против войны во Вьетнаме. Казалось бы, где Рим, где Америка, а где тот Вьетнам… Теперь мы таких массовых и страстных протестов не видим. Люди стали другими?

–— Потребительское общество очень разлагает. Оно уже не следует каким–то высшим идеалам, а только своей корысти, пляшет вокруг золотого тельца. И ищет самоутверждения и наслаждения. В виде власти, славы. Человек если и будет протестовать, то анонимно, в Интернете, напишет какой–то комментарий, за который, он уверен, ему ничего не будет.

 

–— Общество потребления вынуждает людей жить от зарплаты до зарплаты, от отпуска до отпуска. Человек просто не успевает остановиться и подумать. Мы уже потребительски относимся не только к вещам, но и к людям и к новостям. И желаем потреблять только те новости, к которым мы готовы.

–— Вы взяли на прицел одну из составляющих частей тоталитаризма — человек воспринимается как вещь, как инструмент для воплощения каких–то целей. Он становится в самом деле товаром, перестает быть образом и подобием божьим, венцом творения. Если обратиться к первым двум тоталитаризмам, то в одном случае все было подчинено интересам партии, формально рабочего класса, а во втором — нации, превосходство которой над всеми остальными было основой идеологии.

 

–— Попробую угадать про третий тоталитаризм. Класс, нация, а теперь — золотой телец в упряжке с властью?

–— Я хотел бы сравнить этот третий тоталитаризм с многоглавым змеем, драконом. Одна из голов — это богатство, золотой телец. Во имя наживы пренебрегаются человек и общество. Так называемая олигархия, или просто — жадность, жажда наживы. Она актуальна для всего мира, тут ничего нового под солнцем. Это измерение присутствовало в тех двух тоталитаризмах, но оно никогда не было на первом месте. Но это лишь один признак. Давайте попытаемся разглядеть остальные.

 

–— Еще несколько лет назад информация распространялась с помощью телеграфа, еще раньше — не быстрее, чем ехала почтовая карета. А теперь новости распространяются в сети мгновенно. Вроде бы человек должен быть осведомлен о том, что происходит в мире. Но на самом деле происходит нечто противоположное. Человека легче ввести в заблуждение. И ложь распространяется с огромной скоростью. И это является одной из предпосылок возникновения тоталитаризма.

–— Согласен с вами. Ложь, или, как бы я это назвал, манипуляция. Конечно, она присутствовала и при предыдущих тоталитаризмах. Но теперь манипуляция намного эффективнее, у нее больше средств. Массовая культура проникает в сознание через образы, она очень динамична, агрессивна, с помощью ее легче сделать полоскание мозгов.

 

–— Вам как никому известно, что сначала было слово. В последние десятилетия слово очень девальвировалось. Новостей настолько много, они настолько драматические и яркие, что человеческий мозг зачастую просто не в состоянии их переработать и усвоить.

–— Переизбыток информации. Это одно. Но важно и то, как она используется. Человеческое слово оторвалось от своих корней. Перестало быть словом, способным преобразовывать реальность, одухотворять ее, настолько много лжи сегодня в слове.

 

— Что в этом плане происходит в нашей стране, какие процессы здесь идут? Мне кажется понятным такой образ: две общины — латышская и русскоговорящая — живут как бы в двух смежных комнатах, разделенных одной дверью. С одной стороны она покрашена красной краской, с другой — белой. И они могут бесконечно спорить и враждовать по этому поводу, доказывая свою правду. Но кто–то просто должен сказать им, что дверь на самом деле — деревянная. Это могла бы сделать интеллигенция. Но в Латвии пока такой силы не нашлось. Может быть, декларируемая цель сплочения общества — это фикция?

–— У меня тоже есть такое ощущение, что глухой с немым разговаривают. И я уже предлагал отсечь экстремистов с обеих сторон, взять здравомыслящих, которые готовы к диалогу — когда один говорит, а другой слушает, а не к двум монологам. И чтобы каждая сторона высказала, что у нее болит и что она предлагает, чтобы выбраться из тупика. Я не вижу другого пути, как путь взаимопрощения и примирения. Прощение — это богочеловеческий акт. Одними только человеческими усилиями мы не способны простить и исцелиться. Обиды и эмоции мешают. Тут как с алкоголиками. Первое, что необходимо, — признать, что я сам себя исцелить не могу, потому что я болен и мне нужна помощь. Но тут нужна воля к тому, чтобы выйти из этого состояния. Если я не прощение ношу в себе, то я узник этих негативных эмоций.

 

— Увы, человек не хочет признать свою неправоту, его опыт, убеждения — это часто самое дорогое, что у него есть. И люди поэтому не умеют думать критически.

–— Для этого и нужно Евангелие. Если человек принимает, что Бог его прощает и спасает, тогда и он способен простить другого.

 

–— Когда читаешь о том, что происходит в Сирии или на Украине, часто трудно отличить правду от неправды. Однако манипулировать сознанием можно на совсем близких примерах. Возьмем один из примеров того, как расколото наше общество, — 9 мая. Я, как русский человек, знаю, что для 99% тех, кто приходит в этот день к памятнику Освободителям, — это день светлой скорби, памяти, подвига духа, никто не приходит сюда праздновать какую–то оккупацию. Однако официальная пропаганда так настроила латышскую часть общества, что они видят в 9 мая праздник оккупантов, агрессию. Так белое делают черным, что не может не оскорблять.

–— Это как раз те стереотипы, то предвзятое мнение, которое одна сторона имеет против другой. Поэтому и нужен диалог, чтобы разъяснить позицию сторон. Покаяние нужно каждой из сторон. Другой воспринимается как угроза, а в божьем плане другой — это шанс для роста, для разоружения зла в себе, даже если он трудный, даже если я воспринимаю его как врага.

 

Еще одна из примет нового тоталитаризма — передвигаются понятия добра и зла. Бог создал человека и создал законы функционирования его и общества. Если человек от них отступится, значит, он действует против себя. Это как экология — природа начинает действовать против вас, если вы нарушаете ее законы. Тоталитаризм игнорирует цельность человека как существа плотского, психологического и духовного — последнее отрицается. Он заявляет, что бог — это предрассудок, а взамен вводит принципы демократии, ложно понятые права человека. Понятия добра и зла меняются местами. Легализуются аборты, эвтаназия, однополые браки и другие права сексуальных меньшинств. Пропагандируется идеология, из которой выходит, что мужчина и женщина — это только социальная конструкция, а не Богом данная тождественность.

 

–— К этому, наверное, стоит добавить массированную пропаганду разврата, насилия, красивой необременительной жизни.

— Отсюда и культ наслаждений. Давай мне то, чего я хочу, и сию же минуту. Человек не знает, кем он является. Согласно Фрейду, либидо — это его основная энергия, сексуальность. Ecли ты привык жить, ни в чем себе не отказывая, тебе не хочется думать о справедливости и о других серьезных вещах. Хочется лишь удовольствия.

Еще одно из проявлений тоталитаризма — сексуальные меньшинства, которые кричатЮ, что их притесняют. Первая заповедь — возлюби ближнего как самого себя — она относится и к гомосексуалисту. Ты должен признавать его человеческое достоинство и не имеешь права его унижать. Однако это не значит, что ты должен соглашаться с ним в нравственном плане, грех остается грехом, и моя задача — помочь ему выкарабкаться из этого греха. Но этот грех провозглашается нормой, правом человека, и любой, кто возражает, провозглашается гомофобом, экстремистом и противником демократии. У нас свобода, но как мы ею пользуемся? Граница свободы — это истина. Ложно понятая свобода ведет к порабощению, разрушает, настоящая свобода созидает.

 

Пока тоталитаризм только показывает когти, но он рядится в одежды демократа и борца за права человека. Но стоит ему оболванить большинство, как он сразу закрывает рот инакомыслящим и сажает в тюрьмы тех, кто с этим не согласен. В одной из своих проповедей я сказал, что если бы Иисус пришел сегодня в Европу, то во многих странах его посадили бы, как гомофоба и противника демократии.

 

— Демократия — очень хитрое изобретение.

— Иоанн Павел Второй в своем духовном завещании сказал, что есть три общественных устройства — монархическое, олигархическое и демократическое. И любое функционирует при достаточной зрелости общества. А демократизм требует наибольшей зрелости. Если он не дозрел, получается как с Сократом. Сократ ведь был приговорен к смерти демократическим путем.

 

–— Вы говорили об очищении. История ничему не учит, и часто очищения происходят через драмы, катаклизмы, войны. Как вы думаете, есть ли у нас у человечества, у Латвии в частности, шанс очиститься , если можно так выразиться, мирным путем?

–— Думаю, что да. Путем прощения и примирения. Но если прощение возможно в одностороннем порядке, как духовный акт — я отпускаю врага из своей внутренней тюрьмы, — то для примирения нужны две стороны. Это требует зрелости. Важно вернуться к Евангелию, чтобы черпать в нем силу и мотивацию. Неверующим труднее, но подойти надо трезво: какие у нас альтернативы — второй Карабах, Сирия?

 

— Будем надеяться, нам все удастся. С божьей помощью. Спасибо за беседу.

 

Павел Кириллов

Vesti.lv

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus