Новости

Editor

Борьба за традиционализм подменяет сохранение живой традиции, считает Александр Архангельский

 «Борьба за традицию как симптом ее утраты» -- с таким докладом писатель и телеведущий Александр Архангельский выступил 18 сентября на международной конференции «Богословие и реальность», посвященной наследию митрополита Сурожского Антония. В полемичном сообщении, насыщенном актуальными примерами, докладчик показал, «как мы воспринимаем традицию, нужно ли за нее бороться, и что мы получаем, если за нее боремся». Вывод просматривается в названии доклада.

А. Архангельский исходит из четкого различения понятий «традиция» и «традиционализм», опираясь на слова митрополита Антония: традиция для христиан – это «живая память почти двух тысячелетий христианства, живая и сохраненная живой действием и вдохновением Св.Духа и сделанная твердой и непоколебимой Словом и Личностью Христа». Традиционализм же нацелен на сохранение памятных, но мертвых вещей; это «мертвая память, которая сохраняется живыми»»; митрополит Антоний считает это «ересью», которая «отрицает факт, что Церковь жива». А. Архангельский пояснил: «Митрополит Антоний говорит о традиционализме, который отличается от традиции примерно так же, как исламизм от ислама. Ислам – сложное философско-религиозное вероучение, а исламизм – политическое действие, направленное на разрушение».

Современные примеры начались с ситуации с беженцами в Европе: как по-разному принимают их европейцы. «Мы привычно говорим, что в Европе больше нет христианских ценностей…, секулярность достигла здесь последнего предела. Казалось бы, традиции умерли в этом мире. Но в то же время часть европейских стран в своих поведенческих практиках сохранили традицию солидарности, странноприимства и поступают так (при том, что большинство вроде бы неверующих), как должны поступать верующие: не просчитывают, что будет потом, а видят здесь и сейчас того, кому нужно помочь. А разбираться будем на следующем шаге…, трезвый расчет не принимается во внимание до тех пор, пока ты не помог тому, кто страдает», -- так реагирует на проблему большинство стран «старой» Европы, отметил А. Архангельский, и это означает, что лучшие европейские традиции здесь живы, «несмотря на слова и сознание».

В странах бывшего Восточного блока—Венгрии, Сербии—прошедших через коммунизм и советский опыт, все происходит иначе: «Самое напряженное отношение к беженцам – сначала разговор о расчете, справедливости, порядке, а уже потом – о страдании, помощи, приеме и т.д.» Докладчик связывает такой подход во многом с тем, что в этих «прекрасных странах великой культуры» в наши дни «национализм поставляется на место общехристианской веры». Примеры лежат на поверхности. Это и установка в Сербии памятников Гавриле Принципу (террористу, убившему эрц-герцога Франца-Фердинанда в 1914 г., что стало поводом к Первой мировой войне – прим. ред.) – «политически можно  по-разному к нему относиться, но не может быть памятника тому, кто убил, среди прочих, беременную женщину», прокомментировал Архангельский. Это и «миф о Косовом поле» – «он спал в народном сознании» и был извлечен из забвения (известно письмо 1986 г. в ЦК Компартии Югославии) теми, «кто искал замену коммунизму на ближайшую к нему идеологию».

А. Архангельский не идеализирует «старую» Европу, отмечая, что множество проблем уже есть и еще будет связано с концепцией безбрежной толерантности: «Вместо того, чтобы честно сказать (беженцам – ред.):друзья, наши традиции несовместимы, мы не признаем абсолютное слияние наших традиций, -- начинается приятие всего и растворение во всем».  Но евангельская «безрассудная смелость в помощи ближним -- в том числе и тем, кто несет абсолютно чужую, несовместимую с нашей традицию» жива в недрах европейского общественного сознания.

Российские примеры, красноречиво  иллюстрирующие «убежденную борьбу за традиционализм под видом борьбы за традицию», докладчик взял из области культуры. Вот история с карикатурами Шарли-Эбдо и с последующим терактом в Париже. Качество этого «юмора» не стоит обсуждать: он «низовой, пошлый, ефрейторский, для которого нет ничего святого», и вряд ли много в самой Франции ценителей такого «остроумия», считает выступавший. Однако те, кто вышел на улицу в Париже, свидетельствовали тем самым, что жива «республиканская традиция» с ее ценностью автономии личности и непризнанием внешних запретов, но приоритетом «этической реакции» («мы не можем запретить Шарли, но мы можем жестко полемизировать с ними, отвечая на слово—словом, на образ – образом, а совсем уж страшное наказание – реагировать молчанием»). По мнению Архангельского, реакцию европейского общественного мнения можно резюмировать так: «Карикатуры оскорбительны, но убивать никого нельзя». «А какая формула главенствовала у нас: в СМИ, в соцсетях, в наших разговорах? Противоположная: «убивать никого нельзя, но—они сами напросились». «По существу, это оправдание зла, права на насилие в ответ на оскорбление. Традиция тут ни при чем, в данном случае  - это оправдание вполне архаической установки на сакральность, понимаемую как  внешний инструмент», -- пояснил докладчик.

Об этом же, в сущности, свидетельствует и конфликт с оперой «Тангейзер» в Новосибирске. Не останавливаясь на эстетических и даже этических вопросах, автор доклада показал, как, борясь за сохранение «традиционных ценностей», эти борцы заинтересовали «крайне неприятной картинкой» из декораций (которая, кстати, была атрибутом отрицательного героя) миллионы пользователей интернета, тогда как в самом театре ее видели чуть больше  7 тыс. зрителей. «Это не защита традиции, борьба не за ценности и чистоту, а борьба за традиционализм, который позволяет диктовать миру свою волю, – вот в чем существо конфликта», -- отметил Архангельский.

И последний по времени пример: погром выставки в Манеже  «представителями  православного хулиганата», которые ворвались туда «под предлогом «борьбы за традицию». Докладчик показал, что сам Вадим Сидур – представитель традиции  гуманистической культуры, «напряженно размышлявший над тем, каким должен быть  образ Христа «после Освенцима». «Тот образ, который оскорбил православный хулиганат, – это Христос, которого выносили из газовых камер. По своему посылу это традиция работы с образом, но точно не оскорбление. Погромщики пришли защищать не традицию. Они пришли убить чужую традицию, чтобы на фоне ее унижения не такой мертвой казалась своя», -- заключил писатель. Он добавил, что «хуже традиционализма могут быть только «традиционные ценности»» --понятие очень позднее, к настоящей традиции отношения не имеющее, но настораживающее, если вспомнить, что «все тоталитарные  режимы накануне своей гибели начинали бороться за традиционные ценности».

А есть ли сейчас в России живые традиции, задается он вопросом и отвечает: конечно – это благотворительность, волонтерство, желание собирать деньги на помощь ближним, и т.д., и «эти тенденции нарастают». «Это и есть та европейская, она же христианская традиция солидарности, благотворения, странноприимства».

Итак, традиция и традиционализм оказываются несовместимыми, делает главный вывод автор доклада. Либо мы традиционалисты – и тогда боремся «за сохранение привычного, чего на самом деле нет, за искусственно придуманные, сформированные задним числом традиционные ориентиры». Либо, обратился он к христианам, «мы живем внутри продолжающейся традиции» -- и тогда стараемся «давать живой и непосредственный ответ на то, что всех беспокоит», на основе «живой памяти Церкви, …на которой строится новое богатое мышление», завершил он словами митрополита Антония.

Юлия Зайцева

Источник

 

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus