Политика

Editor

Годовщина депортации немцев Поволжья: Бог на нашей стороне!

«Бог помог нам пережить геноцид, поможет и сейчас, в нынешние времена! Бог на нашей стороне! Gott mit Uns!» - так вдохновлял в своей проповеди прихожан пастор Александр Франц, лютеранский епископ по Западной Сибири, на прошедшем вчера, 28 августа 2016 г., в лютеранской Церкви города Барнаула, траурном богослужении.

 «Ровно 75 лет назад, 28 августа 1941 года, был обнародован Указ Президиума Верховного Совета СССР «о переселении немцев, проживающих в районах Поволжья», согласно которому все немцы СССР, а их, по переписи 1939 года, насчитывалось 1 мил. 427 тыс. человек, подлежали насильственному выселению в Сибирь и на Крайний Север (из них более 100 тыс. человек в Алтайский край). Фактически это было начало геноцида, совершаемого государством против своих же граждан».

Как заявил пастор Александр Франц,  такое определение не является преувеличением, так как оно полностью подпадает под классификацию Организации Объединенных Наций, с  1948 года признающего геноцид международным преступлением:

«действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую путём:

1. убийства членов этой группы;

2. причинения тяжкого вреда их здоровью;

3. мер, рассчитанных на предотвращение деторождения в такой группе;

4. изъятия детей из семьи;

5. предумышленного создания жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этой группы».

И, по мнение лютеранского пастора, всё это было исполнено, по пунктам:

«во-первых, тысячи советских немцев, попавших в так называемую Трудармию, фактически в концентрационные лагеря НКВД, за колючую проволоку, по надуманным обвинениям или за малейшую провинность были расстреляны. Точных цифр убитых до сего дня не установлено;

во-вторых, попавшие за колючую проволоку, в лагеря НКВД, или оказавшиеся на спец. поселении, гибли зимой от холода и голода, от отсутствия какой-либо медицинской помощи. Кто выживал, часто на всю жизнь оставался калекой. Количество уничтоженных таким способом, достоверно, скорее всего, не будет подсчитано никогда;

в-третьих, все мужчины, в возрасте от 15 и до 55 лет, и все женщины, с 16 и до 45 лет, имеющие детей старше 3-х лет, отправлялись на работы в концентрационные лагеря НКВД, а дети передавались на попечение родственников, если таковые оставались поблизости, либо, что происходило чаще всего, передавались в детские дома, либо просто вынуждены были скитаться и просить милостыню;

в – пятых, касательно предумышленного создания условий, рассчитанных на физическое уничтожение советских немцев, при помощи системы лагерей НКВД, очень хорошо высказался Яков Раппопорт, начальник «ЧЕЛЯБМЕТАЛЛУРГСТРОЯ», где использовался рабский труд заключенных: «У нас рабочая сила не потому что мы строим, а мы строим потому, что у нас рабочая сила». Советских немцев, и мужчин и женщин, часто загоняли в лагеря не потому, что в этом была какая-то экономическая целесообразность, а для чтобы их изолировать и свести количество к минимуму. Так, например, не смотря на грандиозные планы своего руководства без всякой нужды заключить как можно больше немцев за колючую проволоку, начальник Вятлага, входившего в систему НКВД, сообщал в Москву: «Лагерь для приема указанного количества немцев не подготовлен. Помещение для размещения колонн в лагере имеется, но совершенно нет постельных принадлежностей, обмундирования и не имеется никаких запасов продуктов питания». Не смотря на такие признания начальников разных лагерей, советских немцев продолжали гнать и гнать в лагеря, обрекая на смерть от голода и холода»

«Лучшим, наглядным свидетельство геноцида являются воспоминания выживших и их ближайших родственников – констатировал лютеранский пастор (взятые из открытых источников в Интернете, они приводятся ниже, в конце текста).

За время с начала депортации и до 1945 года погибло от голода и болезней, от рабского изматывающего труда в концлагерях, около 500  тыс. немцев – советских граждан, чья вина сводилась только к одной графе в документах – «национальность - немец» (из более 1,4 млн. немцев СССР, даже с добавление сюда около 100 тыс. родившихся в военные и послевоенные годы, по государственной переписи 1949 г., в живых осталось не более 911 тыс. чел.)

Но и окончание войны не принесло облегчение выжившим, значительная часть репрессированных советских немцев, всё еще продолжала содержаться в лагерях, вплоть до 1953 года, когда вместо реабилитации и покаяния, власть еще на 10 лет ограничили свободу без вины виноватым немцам, заставив безвыездно находиться в местах их ссылки – на спец. поселение, без права возвращения родные дома.

 И только через 31 год после депортации немцы, граждане СССР, получили разрешение вернуться в места довоенного проживания, на Волгу, на Украину, но без права претендовать на возвращение своих родных домов и без восстановления Автономной Советской Социалистической Республики Немцев Поволжья (Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen) , существовавшей в составе РСФСР с 19 октября 1918 года до 28 августа 1941 года.

В условиях депортации, в концентрационных лагерях, на спец. поселении и позднее, вплоть до 80-х гг. XX века, не имея своей национальной автономии, оторванные от родных очагов и могил предков, большое количество немцев СССР, сохраняли веру в Бога, создавали общины, в которых явочным порядком, не имея разрешения, а часто и прямо преследуемые властями, проводили богослужения, молились, крестили своих детей.

«Именно вера в Бога помогла российским немцам выжить в условиях геноцида и сохранить себя как народ. Народ без веры, без Церкви, без собственной истории и культуры, без единства не может существовать, берегите всё это, где бы вы не жили! Просите у Господа прощения, просите, чтобы Он помогал вам в ваших делах, и вы получите, как получали от Бога милость и любовь наши предки!» - таким призывом к прихожанам заключил свою проповедь пастор и епископ российских немцев Александр Франц.

 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ГЕНОЦИДЕ

Генрих Лейс, гражданин СССР, трудармеец - заключенный «Богословлаг» (вспоминает внук):  «Его, больного, когда уже нечего было "выжать" работой, "отпустили" домой. Но сил было мало. На краю родной деревни он, измождённый, свалился и так больше и не встал. Был февраль, он пролежал там ночь, пока утром его не нашли и не сообщили моей бабушке. Спасти не удалось. Ему было 30 лет»

«Мой дедушка, Шпехт Егор, был в Свердловской области на шахте, его тоже отпустили домой умирать, в буквальном смысле этого слова. Он умер в поезде, не доехав до дома всего несколько станций. Мой папа, тогда 13 лет и его брат 8 лет, ездили забирать тело дедушки домой»

«Мой отец, Кемпель Иоганнес, в декабре 1941 г. был отправлен в Ивдель, откуда летом 1942 его, совершенно измождённого, нетрудоспособного , отправили по месту поселения жены. Чудом добрался, мама смогла его выходить. Осенью вновь трудармия -теперь уже для отца шахты Кизела, а для мамы - Нижний Тагил . В 1948 г. тяжёлая авария в шахте. Отец оказался под завалом ,откопали его только через сутки .И опять судьба была благосклонна -остался жив, но в 33 года стал инвалидом 2 группы»

Иван Вамьт: «Отец был в трудармии в г. Краснотуринске Свердловской области  в 1941-1947 гг. Маму забрали в 1942 г., сразу после смерти девятимесячной дочери, в Челябинск, дома осталось четверо детей, старшей было 9 лет, младшей 2 года, вернулась мама в 1946 г.»

«Мой дед, Моллекер Эдуард Иванович, был Тагиллагере. В 1943 году вернулся по болезни к родным в Казахстан и в 1945 году весной умер. И как теперь считать выжил он в трудармии или нет?»

«Моя мама, Энгель Мария Андреевна, 1925 года рождения, находилась во время войны в трудармии в г. Ишимбай, Башкирия, работала на заготовке леса с 1942 по 1944 годы, по состоянию здоровья была комиссована и отправлена к месту выселения в Красноярский край г. Ужур еле живая… Отец, Мартель Виктор Евгеньевич, 1927 года рождения, 15-ти летним находился в трудармии, на Ногинском графитном руднике Красноярского края. В 1945 году на шахте произошёл взрыв и отцу покалечило ногу, остался инвалидом на всю жизнь»

«Оба деда умерли в трудармии, Бауер Генрих Иоганнович в г. Котлас Коми АССР, Бауер Фридрих Андреасович в Копейске Челябинской области»

«Мой дед, Циммерман Август, был в трудармии и умер с голоду, моей бабушке сообщили те кто работали с ним вместе и уцелели. А бабушка, Циммерман Мария Филиповна, с двумя маленькими детьми на руках и беременная была отправлена в Красноярский край, с. Устюг. Там она валила лес»

Кербер Виктор Иванович, поволжский немец, гражданин СССР, депортированный в Сибирь в 10-летнем возрасте: «В семье было 11 детей, а живыми мать до Березовки довезла  четверых. Везли нас поездом, товарняком. Обращались ужасно. Когда приехали в деревню Матвеевка Абанского района, поселили всех в  одном клубе, где так прожили мы 5 лет. Я один месяц только  ходил в школу, но русского языка не знал и учебу бросил. Мать работала свинаркой, я стал ей помогать в колхозе. В 1955 год – реабилитировали. С реабилитацией в жизни ничего не изменилось, как было, так и осталось».

«Оба моих деда, Акст Иоханнес Адамович и Вебер Фридрих Генрихович погибли в Челябинске. Один в 1942 г., другой в 1943 г.»  

Из воспоминаний Вернер Анны Яковлевны: «В селе Красный Яр Саратовской области мы жили неплохо, имели своё хозяйство: корову, коз, овец, свиней, кур. Родители работали, а дети помогали по дому, нянчились с младшими братьями и сестрами. С переселением мы потеряли всё. На месте ссылки пришлось пережить и голод, и холод. Не было денег. Я одиннадцатилетней девочкой таскала обледенелые вёдра с водой из Чулыма, санками из леса возила дрова, чтобы натопить ветхое жильё. Летом работала на сенокосе в колхозе, за продукты. Только после войны стали выделять хлебный паёк. А в начале 50-х годов, когда стала работать в МТС, появилась заработная плата. Стали потихоньку обживаться. Восстановить хозяйство, каким было в Поволжье, не удалось»

 

Эрна Васильевна Нейман, гражданка СССР, заключенная Трудармии: «многие из нас   были  тогда  еще детьми,  девчонки по 15-18 лет. Поселили нас в бараке,  40 человек в одной комнате…. Молодым девушкам приходилось пилить очень большие сосны….  На погрузке тоже работали девушки. Грузили на лесовозы вручную. Толкали бревна руками, помогая жердями.  Труд был очень тяжелый, на такой работе должны были работать мужчины, но работали мы, молодые девчонки.  И не имели права отказаться, потому что наша вина была только в том, что мы были немцами, нас называли фашистами… Мы страдали не только от голода, но страдали еще и от холода.  Одежды практически никакой не выдавали, приходилось самим как-нибудь ее из чего-нибудь подходящего шить. Мне давали обтирку на трактор, а  я из нее шила себе юбку. На ноги выдавали сделанные из лыка лапти...  Выдавали рукава от фуфаек, мы их до колен  на ноги надевали, завязывали.   Вот и простыла я за эти годы сильно, и детей потом не смогла родить…. Я была в трудармии целых шесть лет (с 1942 по 1948 гг.) Маму мою, как имевшую малолетних детей,  отпустили на два года раньше меня, после окончания войны.  Сестра  моя шестнадцатилетняя  осталась с  тремя маленькими  братьями, сама за ними ухаживала. Работала на овцеферме. Люди местные ее жалели, зная, в какое положение попала молодая девчушка, помогали ей.   Они разрешали брать домой немного шерсти, братишки пряли из этой шерсти, вязали носки  себе и продавали за ведро картошки либо за другие продукты»

Василий Кунцман, военнослужащий РККА: «Я поначалу думал, что это недоразумение, что разберутся. Меня и еще одного красноармейца отозвали из действующей армии в то время, когда мы уже готовились к отражению немецких атак под Москвой. Наш батальон, где я командовал ротой уже был на марше в направлении Смоленска. Все мысли были заняты подготовкой к предстоящим боям…И вдруг вызывают в штаб. Потупив глаза, комбат протягивает мне помятый листочек с Указом…буквы прыгают у меня перед глазами: «По достоверным данным…диверсионные акты по указке из Германии…переселить все немецкоe население…в другие районы…». «А при чем тут я?» – хотелось взорваться от негодования, но тут же стало понятно: «Да ведь я тоже немец». И как бы отвечая на мой немой вопрос, комбат, наконец, поднял на меня усталые глаза: «Извини, лейтенант, приказы не обсуждаются…Я тебе верю, но им сверху видней…». И меня, как проштрафившегося заключенного отправили за колючую проволоку. Сначала в Кизил, а потом – на Северный Урал»

«В деревне Степановка Ижморского района (Новосибирская область) несколько семей немцев из-за отсутствия у них хлеба дошло до истощения….». «Бригадир Ананьев при отправке заболевшего на работе переселенца Якоб В. снял с него меховую обувь, переодел в резиновую, в результате тот по дороге в больницу отморозил себе ноги, которые впоследствии пришлось ампутировать».

 

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus