Культура

Editor

Христианство в Северной Корее

Как обстоят дела с христианством в Северной Корее? В течение нескольких десятилетий, на этот вопрос можно было бы ответить очень просто: "христианства в Северной Корее нет".

Действительно, на протяжении примерно трех десятилетий, с середины 1950-х и до конца 1980-х годов, Северная Корея была уникальна тем, на территории этой страны не существовало никакой организованной религиозной деятельности. Все церкви и храмы всех вероисповеданий были закрыты, а религиозные организации – распущены.

Впрочем, так было далеко не всегда. В первые годы истории КНДР отношение к христианству было совсем иным: новой власти приходилось считаться с политической реальностью. К 1945 г. Северная Корея была главной цитаделью корейского христианства – в первую очередь, протестантизма. Проникновение христианства в Корею началось в конце XVIII века, когда в стране появились первые католики. Несмотря на гонения, католицизм завоевал немалую популярность – в первую очередь, среди дворянства. Протестантские миссионеры появились в Корее, позднее, в 1880-е гг. Однако всего лишь за два-три десятилетия протестанты оттеснили католиков на второй план и достигли в Корее такого успеха, о котором в других странах Восточной Азии им не приходилось и мечтать. К началу XX века для корейской элиты христианство стало символом прогресса и западничества. Хотя доля христиан в населении оставалась небольшой, около 1-2%, большинство корейских реформаторов и модернистов приняло новую веру, которая в колониальные времена стала религией нового среднего класса. Христиане составляли большинство среди первого поколения по-европейски образованных корейцев – инженеров, врачей, предпринимателей и, конечно же, активистов национального движения.

В отличие от стран Европы, коммунистическое движение в Корее не возникло на базе социал-демократии, а выделилось из движения националистического. Поэтому многие из первых корейских коммунистов также произошли из христианских семей. Хорошим примером тому является сам Ким Ир Сен. Его отец окончил протестантскую школу и был заметным христианским активистом. Его мать также была дочерью видного протестантского пастора. Самого Ким Ир Сена в детстве регулярно водили в церковь.

К 1945 г. именно Северная Корея была главной опорой христианства. На её территории насчитывалось примерно три тысячи протестантских конгрегаций, членами которых были 250-300 тысяч человек. Действовали там и католические приходы. Пхеньян даже называли "азиатским Иерусалимом" – христиане (преимущественно протестанты) составляли около трети всего населения будущей северокорейской столицы.

Поначалу северокорейские коммунисты и их советские спонсоры должны были считаться с влиянием христианских общин, особенно среди горожан и интеллигенции. Чо Ман Сик, известный христианский активист и политик-националист, поначалу играл заметную (чуть ли даже не главную) роль в созданной при советской поддержке новой северокорейской администрации. В ноябре 1945 Чо Ман Сику разрешали создать Демократическую партию, которая была тесно связана с местными протестантами и включала в себя ряд протестантских активистов. Правда, в январе 1946 г. Чо Ман Сик вступил в конфликт с советскими властями, был арестован и исчез (дальнейшая его судьба неизвестна, но по косвенным данным он был расстрелян в октябре 1950 г. во время "зачистки" пхеньянской тюрьмы перед падением города). Тем не менее, Демократическая партия не была расформирована после ареста Чо Ман Сика. Во главе неё встал Чхве Ён Гон, бывший партизан-коммунист и давний соратник Ким Ир Сена. Причины подобного поворота событий вполне ясны из советских документов тех лет. Коммунистические лидеры тогда ещё опасались "влияния реакционеров на рядовых верующих". Поэтому и было решено для привлечения верующих сохранить марионеточную псевдопартию, во главе которой стоял бы коммунист и в рядах которой действовали бы многочисленные правительственные агенты.

Семейные связи Ким Ир Сена с протестантами также сыграли свою роль в нейтрализации христианской оппозиции. Заметной фигурой в северокорейской политике 1945-1960 гг. был Кан Рян Ук, протестантский пастор и родственник Ким Ир Сена по материнской линии. "Красный пастор Кан" немало сделал для того, чтобы привлечь рядовых христиан на сторону новой власти. Дело дошло до того, что Сеул организовал на него покушение (хотя сейчас с государственной поддержкой терроризма ассоциируется обычно Северная Корея, исторически к террористическим методам первыми стали прибегать южане).

Тем не менее, большинство протестантских и католических священников стало врагами нового режима. На то было несколько причин. Большинство этих людей происходило из богатых семей, и они были недовольны земельной реформой 1946 г. Интенсивная антиамериканская пропаганда новой власти отчуждала тех, кто имел многолетние связи с Западом и привык воспринимать США как союзника и надежду в борьбе с японским колониальным режимом, а также как страну, которая принесла "свет веры" в Корею. Раздражал и официальный атеизм, хотя в то время власти не очень его подчёркивали. Наконец, немалую роль играла репрессивная политика нового режима. В результате в течение 1946-1950 гг., когда граница между Севером и Югом охранялась ещё сравнительно плохо, множество христианских активистов бежало на Юг. Во время Корейской войны пасторы и церковные активисты часто оказывали помощь американским войскам и играли заметную роль в оккупационной администрации.

С окончанием войны власти начали полномасштабное наступление на церковь, которое вскоре превзошло по своей интенсивности сталинскую антирелигиозную кампанию 1930-х годов. Антихристианская политика была частью усилий, направленных на искоренение всех форм религии, но протестантство и католицизм страдали больше всего – в значительной степени, конечно, из-за их давнишних связей с США и с "империалистическим Западом" вообще. Сторонники этих религий воспринимались как чуждые элементы и потенциальные агенты влияния главного противника новой власти.

Конец пятидесятых был временем активной и, порою, истеричной антихристианской пропаганды. Христианские священники изображались как шпионы, вредители и садисты, по приказу злобных янки убивающие невинных корейцев. Просветительская деятельность ранних миссионеров, которые, собственно, когда-то и принесли в Корею современную науку, изображалась как часть коварного плана, направленного на подготовку американского вторжения. Официальные писатели с энтузиазмом повторяли пропагандистские страшилки времён Боксёрского восстания. В романах и рассказах описывалось, как миссионеры убивали корейских детей в своих "клиниках", а потом продавали их кровь или органы (любимой темой были истории о продаже детских глаз!). "Прозрение" корейца-христианина было другой любимой темой северокорейской литературы. Герой таких рассказов был первоначально введён в заблуждение сладкоречивыми миссионерами и их пособниками и сам становился христианином. Однако со временем горький личный опыт помогал ему осознать лживость христианского учения и коварство его проповедников, и он принимал личное участие в их разоблачении.

Домашнее собрание сесерокорейских христианК окончанию Корейской войны все церкви в Северной Корее были закрыты. Созданная в 1946 г. под руководством Кан Рян Ука официозная Корейская христианская ассоциация была без особого шума распущена в конце пятидесятых. В 1958 г. немногих оставшихся на свободе священников и активистов арестовали по обвинению в контрреволюционном заговоре (Кан Рян Ук, впрочем, уцелел – своих родственников Ким Ир Сен репрессировал редко). Как раз тогда в Северной Корее было окончательно ликвидировано наследие политики "единого фронта", и в лагеря отправились тысячи былых "попутчиков" новой власти – своего рода северокорейские сменовеховцы. Созданная в 1946 г. Демократическая партия сохранилась, но превратилась в уникальное образование – "партию без партийцев". Её небольшой центральный аппарат с того времени стал заниматься исключительно протокольной деятельностью и обслуживанием внешнепропагандистских задач. В основном оставшиеся функционеры занимались приёмом иностранных делегаций и подготовкой всяческих воззваний, адресованных "народу Южной Кореи, страдающему под игом американского империализма". Впрочем, даже эта деятельность почти прекратилась в 1960-е гг., и возобновилась десятилетием позже.

К концу 1950-х гг. КНДР стала чуть ли не единственной в мире страной, где не существовало никакой легальной религиозной деятельности (похожая ситуация существовала разве что в Албании, с которой кимирсеновская Северная Корея поддерживала тесные связи). Когда в начале 1960-х гг. всё население КНДР было разделено на наследственные группы в зависимости от своего происхождения и связанной с ним политической благонадёжности, былые христианские активисты стали членами дискриминируемого "враждебного класса" (бывшие протестантские активисты, например, образуют "враждебную группу 34", а католики включены во "враждебную группу 36"). Даже формально порвавший с церковью человек оставался заклеймённым до конца дней и, как правило, передавал свой статус "политически неблагонадёжного" своим детям.

Правда, некоторые верующие продолжали тайно совершать христианские обряды и даже обращать в веру новых сторонников. Сейчас невозможно оценить масштабы северокорейской "катакомбной церкви". Честно говоря, я подозреваю, что реальная ситуация так никогда и не станет известной исследователям. Соответствующие исследования едва ли станут возможны до объединения страны, а после объединения картина, вероятно, будет искажена многочисленными преувеличениями и рассказами о героях-мучениках. Ситуацию осложнит то обстоятельство, что после падения нынешнего режима Северную Корею ждёт, скорее всего, стремительная христианизация по образцу Кореи Южной, и победившей религии будут нужны свои героические мифы. Их и будут создавать – часто на пустом месте. Пост-кимовское правительство (таковым почти наверняка станет правительство Сеула) тоже будет нуждаться в "мифе сопротивления", и христиане-катакомбники представляют собой благодатный материал для создания героической легенды. В то же время, сам факт существования христианского подполья сомнений не вызывает.

В начале 1970-х гг. северокорейский подход к религии был несколько смягчён. Как часто бывало в истории коммунистических государств, либерализация первоначально предназначалась исключительно для экспорта. К середине 1970-х гг. Пхеньяну пришлось отказаться от былых надежд на скорую революцию на Юге. Стало ясно, что расправиться с "сеульскими марионетками" можно только путём проведения последовательной, терпеливой и долгосрочной политики. Сотрудничество с "прогрессивными религиозными силами" в Южной Корее должно было стать частью такой политики. Стремительный рост южнокорейского христианства не был тайной для Пхеньяна. С 1960-х гг. в Южной Корее христианство из религии модернистских элит стало превращаться в религию масс. В 1962 г. доля христиан в населении Юга составляла 12%, а к 1990 г. этот показатель достиг 23%. Если учесть, что примерно половина корейцев не исповедует никакой религии, то это означает, что христиане составили примерно половину всех верующих страны (причём наиболее активную половину). В подобных условиях "работа" с южнокорейским христианством превратилась в важную задачу северокорейских политиков, пропагандистов и спецслужбистов.

В 1974 г. Корейская христианская ассоциация возродилась из небытия. Конечно, её восстановление никак не повлияло на судьбы христианства внутри страны. Задача ассоциации состояла в том, чтобы влиять на южнокорейские религиозные круги и обеспечивать канал для взаимодействия с ними. Действительно, Ассоциация провела ряд успешных пропагандистских операций, которые произвели немалое впечатление на южнокорейских левых националистов.
В 1988 г. в Пхеньяне была открыта протестантская церковь. В настоящее время, в Северной Корее действуют две протестантских церкви. Есть там и один католический храм, который, однако, не признаёт власти Ватикана. В каждой из церквей имеется около 150 прихожан (вероятно, отобранных "компетентными органами"), причём в последние 15 лет численность прихожан не меняется. Задача прихожан не столь уж сложна: быть статистами во время визитов южнокорейских и иностранных делегаций. Три официально признанных храма – едва ли признак христианского возрождения для страны, в которой когда-то было более трёх тысячи церквей. Тем не менее, это – явный признак официальной либерализации.

Исторически православие никогда не играло заметной роли в Корее. Православная миссия в Сеуле начала действовать в конце 1890-х гг., но её успехи были весьма скромными. Сейчас в Южной Корее действует три православных храма, в которых насчитывается чуть больше тысячи корейцев-прихожан. Тем не менее, во время своей недавней железнодорожной поездки по России Ким Чен Ир предложил открыть в Пхеньяне православный храм. Религиозные симпатии постсоветской России и её лидеров очевидны, и для Пхеньяна создание такого храма стало важным символическим жестом, частью обычных попыток северокорейской дипломатии играть на противоречиях и амбициях соседних держав. При этом Великий Вождь сказал, что "верующих для храма мы найдём" (притом, что в последние полвека о северокорейских православных никто ничего не слышал). Строительство храма Святой Троицы началось летом 2003 г. и оплачивается северокорейской стороной.

Российский священник-миссионер учит корейский язык в Университете имени Ким Ир Сена, а будущих новообращённых ему, надо полагать, спешно подыскивают в иных организациях. Вождь распорядился найти верующих – и дело это едва ли пустят на самотёк...

Впрочем, всё не ограничивается дипломатическими или шпионско-спецслужбистскими спектаклями, которые развёртываются в официальном и жёстко контролируемом властью Пхеньяне. Многочисленные корейские протестантские миссионеры появились в приграничных с Кореей районах Китая. Граница сейчас контролируется очень слабо, и на территории Китая находятся около 100 тысяч нелегальных мигрантов из Северной Кореи. Протестантские организации оказывают им немалую помощь – но и ведут среди них миссионерскую деятельность. Кажется, деятельность эта идёт достаточно успешно, и тысячи новообращённых возвращаются назад, в Северную Корею. Интенсифицировалась в последние годы и отправка в Северную Корею христианской литературы, для доставки которой используются автоматические аэростаты (эти акции вызывают раздражение у сеульских властей, которые сейчас вообще очень боятся вызвать неудовольствие Пхеньяна).

Показательно и то, что северокорейские перебежчики в Южной Корее очень часто становятся католиками или протестантами. Потеря веры в официальную идеологию (а идеи чучхе носят вполне квазирелигиозный характер) создаёт почву для интереса к христианству. Немалую роль играет и то обстоятельство, что протестантизм де-факто стал национальной религией процветающей Южной Кореи. Это обеспечивает его немалыми ресурсами, а также и придаёт ему дополнительный вес в глазах жителей разорённого – и одноплеменного! – Севера. Так что религиозное возрождение, скорее всего, ждёт и Северную Корею – причём оно может принять самые радикальные, самые истовые формы.

Андрей Ланьков
The Seoul Herald

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus

Комментарии ВКонтакте