Культура

Editor

Коран - перевод с сирийского?

Мусульмане постоянно подчеркивают неподражаемость (и'джаз) и сохранность Корана как Откровения Божьего, настаивая не только на его художественном совершенстве, но и на том, что это единственное из когда-либо данных Откровений, которое осталось именно в том виде, в каком было ниспослано, на том же языке, в первозданной ясности и однозначности. Об этом говорит и сам Коран. "Ведь Мы - Мы ниспослали напоминание, и ведь Мы его охраняем" (15:9).

"И поистине, это - послание Господа миров. Снизошел с ним дух верный на твоё сердце, чтобы оказаться тебе из числа увещающих, на языке арабском, ясном" (26:192-195).

"А если вы в сомнении относительно того, что Мы ниспослали Нашему рабу, то принесите суру, подобную этому, и призовите ваших свидетелей, помимо Аллаха, если вы правдивы. Если же вы этого не сделаете, - а вы никогда этого не сделаете! - то побойтесь огня, топливом для которого люди и камни, уготованного неверным" (2:21-22).

Каково же мусульманам будет узнать, что как раз наиболее прекрасные и вдохновляющие стихи Корана - это приблизительный арабский перевод христианских гимнов, написанных на сиро-арамейском языке, и библейских фрагментов (в том числе апокрифических) из сирийских лекционариев, то есть из сборников христианских богослуженых текстов. Само слово "Quran" происходит от сирийского "Qeryana", что, собственно, и означает "лекционарий".

Всё начинается с того, что, несмотря на претензию на абсолютную ясность, абсолютно ясно, что Коран во многих местах тёмен. Иные фрагменты Корана вызывали затруднения и противоречивые толкования уже в первые века ислама. Как это объяснить?

Уже в начале 20 века появляются авторы, которые указывают на значительный пласт неарабской лексики и фразеологии в Коране. Это, в первую очередь, ассириец Альфонс (Хурмиз) Мингана (Mingana, 1878-1937), историк и востоковед, собиратель сирийских христианских рукописей, автор работы "Сирийское вляние на стиль Корана" (Syriac Influences On The Style Of The Kur'an, 1927). Далее следует Артур Джефри (Jeffrey, 1892-1959), австралийский профессор семитологии, автор "Словаря иностранных слов в Коране" (The Foreign Vocabulary of the Qur'an, 1938), в котором отражено 275 коранических терминов инозяычного происхождения.

В 70-е годы появляются работы Гюнтера Люлинга (Lüling), немецкого филолога сирийского происхождения, который в своих работах показал связь между композицией Корана и христианской гимнографией (Kritisch-exegetische Untersuchung des Qur'antextes. Erlangen, 1970; Über den Ur-Qur'an. Ansätze zur Rekonstruktion vorislamischer christlicher Strophenlieder im Qur'an, 1974). Люлинг и сейчас продолжает утверждать, что мусульмане сначала были иудео-христианской сектой, чья позиция была потом искажена и узурпирована позднейшими поколениями (A challenge to Islam for reformation: the rediscovery and reliable reconstruction of a comprehensive pre-Islamic Christian hymnal hidden in the Koran under earliest Islamic reinterpretations, New Delhi, 2003).

В 1977 году появляются две работы, составившие вехи в корановедении:
1) "Коранические иследования: источники и методы толкования писаний" (Quranic Studies: Sources and Methods of Scriptural Interpretation) известнейшего американского исламоведа, профессора Гарвардского и Лондонского университетов, Джона Эдварда Уонсбро (Wansbrough, 1928-2002), утверждавшего, что Коран собран из фрагментов самого разного происхождения; и
2) "Агарянство: становление исламского мира" (Hagarism: The Making of the Islamic World) принстонских исследователей Патрисии Кроне (Crone) и Майкла Кука (Cook), доказывавших, что Коран был манифестом еретического течения в иудаизме и что его текст собран на основе иудейских и христанских документов предшествующего периода.

Аналогичные идеи высказал арабский историк, профессор университета в Наблусе Сулейман Башар (Bashear, 1947-1991), особенно в работе "Арабы и другие народы в раннем исламе: обсуждение отношение между арабами и не-арабами в раннем исламе" (Arabs and others in Early Islam: discusses the relationship between Arabs and non-Arabs in early Islam, 1997).

В 90-е годы с поддержкой данного тезиса выступили Герд Рюдигер Пуин (Puin), немецкий специалист по коранической палеографии, открыватель Санского свитка Корана, а также пакистанец Ибн Варрак (Ibn Warraq), под чьей редакцией вышел сборник "Происхождение Корана" (Origins of the Koran: Classic Essays on Islam's Holy Book, edited by Ibn Warraq, 1998). Общую позицию выразил Пуин, заявивший, что Коран - это "коктейль из разных текстов, большинство из которых были непонятны уже во времена Магомета. Многие из них на века старше самого ислама. ...и среди них есть и христианский субстрат".

Наконец, своеобразный итог всем этим изысканиям подвёл немецкий профессор семитологии и арабистики Кристоф Люксенберг (Luxenberg) в своей сенсационной работе "Сиро-арамейское прочтение Корана: подход к расшифровке коранического языка" (Die Syro-Aramäische Lesart des Koran: Ein Beitrag zur Entschlüsselung der Koransprache, 2000). Наличие тёмных мест, трудных даже для понимания арабских мусульманских комментаторов, он объясняет тем, что они переведены с арамейского - языка, который господствовал до 7 века на всём Ближнем Востоке, включая Аравийский полуостров. Значительная часть текста Корана является переводом с сирийского, и несколько поколений занимались адаптацией этих текстов для нужд арабских христиан. Во всех случаях "тёмности" коранического текста Люксенберг проверяет, имеются ли в нём омонимы, которые имеют другое значение в сирийском языке и с которыми текст становится значительно более понятным. Поскольку в раннем арабском не было знаков огласовки и диакритики, можно предположить, что позднее они расставлены неверно, и потому следует попробовать другие варианты. Далее, обратный перевод с арабского на сирийский зачастую позволяет обнаружить соответствующие фразы в более ранних сирийских источниках. Так, например, "huri", что обычно переводится как гурии, большеглазые девы, прислуживающие праведникам в раю, обозначает "белый виноград" (по этому поводу западные журналисты стали язвить, что, мол, шахиды рассчитывают на дев, а получат белый виноград). Пассаж из суры 33 делает из Печати пророков, каковым почитают Магомета мусульмане, лишь свидетеля пророков, которые пришли до него. И т.д. и т.п. В целом, коранический текст предстаёт как смесь арабского и сирийского, которая позже была ошибочно принята за чисто арабский текст.

В 2005 году конференция "К вопросу о новом прочтении Корана" в университете Нотр-Дам продемонстрировала, что "тезис Люксенберга" приобретает всё больше сторонников в академическом мире. А в 2006 году вышла книга Габриэля Сомы (Sawma) "Коран - неверно понятый, неверно переведённый и неверно прочтённый" (The Qur'an: Misinterpreted, Mistranslated, and Misread. The Aramaic Language of the Qur'an), в которой даётся развитие этого тезиса.

Несмотря на все научные доводы, убедить мусульман в подобном, конечно же, невозможно ни при каких условиях. Исламские радикалы попросту станут убивать учёных, которые подвергают сомнению происхождение Корана, как это произошло с Сулейманом Башаром, которого фанатики выбросили из окна университета, в котором он преподавал. Поэтому, кстати, и Люксенберг, и Ибн Варрак - это лишь псевдонимы: учёные не хотят раскрывать свою личность, опасаясь террора.

Но для христиан становится ясно, что вся вдохновляющая сила ислама - это лишь отблеск Евангелия и вдохновения христианских "сладкопевцев". Всё то, что и нам, и самим мусульманам нравится в исламе - из христианских источников. Сохранив Коран, Аллах сохранил христианские гимны. Неподражаемость Корана - это неподражаемость христианских гимнов. Поэтому, если христианину нравится повторять те или иные поэтические формулы Корана, он может не смущаться - ему нравится повторять перепевы сирийских христианских гимнов.

В свете достижений современной науки становится яснее и провиденциальная миссия ислама. Рано или поздно, под давлением неопровержимых фактов, истина восторжествует.  Но останется след от того ударения, которое сделали мусульманские авторы на предании себя Богу и на всех благах, которые следуют из него. Ислам предстанет как аспект христианства, временно отделённый от своего истока благодаря литературным перипетиям.

Юрий Тихонравов

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus

Комментарии ВКонтакте