Политика

Editor

Ноты для русской симфонии

Последнее время, особенно в связи с грядущими президентскими выборами, в консервативной среде все большое развивается тема государственного устройства России, которое в своем нынешнем состоянии подавляющему большинству “правых” кажется совершенно неудовлетворительным и обреченным на неизбежную трансформацию. 
Все существующие решения этой проблемы можно свести к двум полярным позициям – “монархической” и “национал-демократической”, если спорить на эту тему по крупному, отвечая на вопрос, какую в принципе мы хотим систему власти для России. Вместе с этим идет и менее отвлеченный, хотя и не менее напряженный спор о том, как должна соотноситься центральная власть с частными свободами, и здесь также выделяются сторонники сильной президентской диктатуры, с одной стороны, и либеральной гласности, с другой. При этом, характерной чертой всех этих полюсов является полная уверенность в исконно-национальной природе своей позиции, в том, что именно их позиция (монархия/демократия, диктатура/гласность) выражает подлинные интересы и исторические чаяния русской нации, а их противники, наоборот, агенты антинациональных сил. Действительно, тема государственного строя является, наверное, самой болезненной темой в политических кругах. Мы можем быть большими или меньшими националистами, большими или меньшими державниками, большими или меньшими рыночниками или социалистами, наконец, быть или не быть приверженцами православной веры, но если мы – убежденные “монархисты”, то наш диалог с убежденными “демократами” становится таким же невозможным, как наоборот. Поэтому в различных патриотических сообществах, основанных на идее консерватизма, национализма, имперскости, православности и т.д., тема государственного строя является фигурой умолчания, – об этом, как правило, не говорят, а если заговорят, то кончается серьезными ссорами и расколами. Почему? Для автора этой статьи это всегда было загадкой – неужели форма правления важнее ее идеологического содержания? Неужели не идеология государства должна определять форму государственного устройства, а само это устройство должно подчинять любую идеологию? Мы можем долго искать ответ на этот вопрос, а он лежит на самой поверхности. Дело в том, что доминирующая идеология в одном государстве может меняться вместе с погодой – в монархии с личной эволюцией одного монарха и, тем более, со сменой престола; в демократии – с очередной смены режима, в зависимости от выборов. Так возникает ощущение, что в идеологии можно “играть”, их историческая сила не столь серьезна, а вот государственный строй остается неизменным, государственный строй – это всерьез и надолго, точнее даже, до скончания времен. Во всяком случае, претензия именно такова. Конец одного идеологического режима и приход другого может наступить в рамках одной и той же правовой системы, а вот конец монархии и начало демократии – это изменение самой правовой системы, самого права. Однако, серьезность всего спора между “монархистами” и “демократами” объясняется не только масштабами возможных последствий этого спора, но и непримиримостью сторон, их полным нежеланием видеть и слышать правду оппонента – опять же, как будто речь идет об идеологическом  содержаниигосударственного строя, а не о его форме.

Для каждого идеологического движения, не ставящего вопрос формы государственного строя выше самого исторического смысла этого строя, решать этот вопрос бывает очень трудно и, как мы уже отметили, его часто избегают, оставляя на “потом”. Между тем, если бы ответ на этот вопрос был бы очевиден хотя бы для большинства русских патриотов, то и его решение давно носило бы общепринятый, конвенциональный характер: всем было бы понятно, что “монархия” в целом лучше “демократии”, или наоборот, “демократия” в целом лучше “монархии”. Но такого общего понимания нет и нет по довольно очевидной причине, потому что до тех пор, пока этот вопрос стоит ребром, в строгой дизъюнкции “или-или”, ответ на него невозможен. Ну это примерно как ответить на вопрос, что лучше – лишиться телу головы или лишиться голове тела? Вот тут “монархисты” начнут говорить, что эта аналогия неуместна, что монархия – это целое само по себе, что она включает в себя элементы реальной демократии, а    “демократы” скажут, демократия – это тоже нечто целое, что она вполне предполагает систему сильной централизованной власти и т.д. И что самое интересное, что и те, и другие будут правы – действительно, никакой монархии в чистом виде нигде никогда не было, равно как никакой демократии. Реальность всегда вносила свои коррективы, а те модели монархии, которые предлагают многие наши монархисты часто гораздо сложнее, чем можно себе представить, также и большинство национал-демократов предлагают вовсе не анархические проекты,  нужно только приглядеться. Конечно, есть радикалы – сторонники абсолютной монархии на одном конце и сторонники прямой демократии на другом конце, но они – на то и радикалы, что всегда будут в маргиналиях, что их позиции нереализуемы, нежизнеспособны и утопичны по определению. Следовательно, конфликт между большинством монархистов и большинством демократов – это,  большей степени, герменевтический конфликт двух понятийных языков, и их носители совершенно не собираются понимать язык оппонента, от чего возникают бессмысленные отождествления “монархии” с “тиранией” у одних и “демократии” с “анархией” у других. И это при том, что монархия и демократия – это правовые формы государственного устройства, а тирания и анархия – это бесправные состояния общества, исключающие какое-либо государственное развитие. Поэтому первый вывод из этого тяжелого спора заключается в том, что обе стороны должны научиться понимать друг друга, понимать понятийный язык и внутреннюю правду оппонента, тем более, что все они, в конечном счете, говорят об одном и том же – о наилучшем строе для России и русских, и это не благоглупый призыв их просто примирить, а элементарное условие выяснения любых споров. Второй вывод заключается в том, что какой бы ответ на вопрос о государственном строе не был найден, это всегда будет строй, учитывающий преимущества как демократии, так и монархии, это всегда будет комплексный, синтетический, амбивалентный, в православной терминологии – “симфонический” строй, и никуда от этого не деться. В связи с этим автор этих строк не может себя назвать ни “монархистом”, ни “демократом”, именно потому, что как своя правда, так и своя неправда есть и с той, и с другой стороны.

Главное преимущество монархии – это гарантия стабильной власти, хотя весь вопрос о монархии, в конечном счете, упирается в ее источник: выборность или престолонаследие. И история свидетельствует нам о том, что то, что многие монархии были таковыми весьма условно.  Римская империя стала монархией только с рубежа тысячелетий, до этого она была республикой. Как известно, православная империя Византия не была наследственной монархией и ее государственное устройство больше походило на республику, наследственность там возникла defacto, но не dejure. История Древней Руси и Московской Руси знает разные сложные формы власти, чистая “абсолютная монархия” по протестантскому образцу появилась у нас только волею Петра I и была отменена волею Николая II. Так что когда мы говорим о монархии, мы должны очень точно представлять себе, что мы имеем в виду, и в итоге окажется, что среди самих монархистов по этому вопросу нет абсолютного согласия, более того, вообще очень трудно найти две монархических организации, одинаково понимающих монархическое прошлое и будущее России. Но у всех них есть одна правда – реальная русская монархия во многом гарантировала России то, что не может гарантировать современная республика: монархия стабильнее, а следовательно, надежнее, что для государственных интересов очень важно. Напомним, что русская монархия была все-таки не свергнута в результате организованного восстания, а сама отменила себя, так что положить конец монархическому правлению извне на порядок сложнее, чем республиканскому. Если целая плеяда монархов – люди вменяемые и образованные, готовые прислушиваться к мнению окружающих, то в стране может наступить эпоха процветания, а если нет? А если появляется монарх больной и ограниченный – как эту проблему решить? Президента можно переизбрать, он не вечен, если не вводит пожизненную диктатуру, а даже если и вводит, его можно свергнуть с полным сознанием своей правоты, а вот что делать с монархом-самодуром, воплощающим собой сам принцип законной власти? Да и насколько государственные системы независимы от исторических условий, порождающих их? Насколько, например, средневековую модель монархии (об “абсолютной” и не говорим) можно сохранить в современных экономических и технологических условиях? Есть одно, лежащее на поверхности, решение этого вопроса – это введение Конституции при монархе, но многие наши монархисты боятся этого решения больше любой демократии, и тем самым блокируют наиболее реальный вариант ее возрождения.

Главное преимущество демократии – это гарантия обратной связи власти и общества, гарантия открытого политического диалога, необходимого для развития самого государства. Но мы также знаем, что никакой чистой, “абсолютной” демократии нет и быть не может – народ всегда воздействует на власть посредством активного меньшинства, причем, это меньшинство не столько реально выдвигается самим народом, сколько навязывает себя ему и объявляет себя выразителем его интересов. И происходит это не по чьей-либо злой “масонской” воле, а потому что по-другому и не бывает. Подавляющее большинство людей не хочет заниматься повседневной политикой, идти во власть, отвечать за судьбу страны, и заочно доверяют это тому активному меньшинству, которое вовсе не чурается этой ответственности. А как может быть иначе? Преимущество монархии в том, что она хоть как-то решает эту проблему, блокирует пребывание во власти проходимцев, а демократия эту проблему не решает, если только циркуляция элит не проходит по четко установленным и проверенным временем традиции.  Демократия гарантирует на возможность политической динамики, но не гарантирует политическую стабильность, а первое без второго грозит хаосом, а второе без первого застоем. Совершенно очевидно, что тот строй, который сложился в новоевропейскую эпоху на Западе и пришел в 1991 году в Россию назвать в точном смысле слова “демократией” невозможно, здесь требуется новый термин – это все та же власть государственной элиты над обществом, где само общество имеет определенные механизмы потенциального влияния на власть, и это влияние возведено в автономную ценность, которая в монархии не имеет столь важного значения. При этом, следует заметить, что для сохранения своего положения “демократия” очень часто пользуется откровенно монархическими методами, а сами монархисты часто готовы использовать методы “демократии” для своей победы. Аналогичная ситуация наблюдается и в конфликте сторонников жесткой диктатуры и либерального плюрализма. Нет таких сторонников диктатуры, которые были бы не против оказаться ее первыми же жертвами, а в случае этого не потребовать себе “законных гражданских прав”. В этом смысле очень смешно наблюдать некоторых наших монархистов, призывающих президента объявить себя царем, – они-то в этом случае мнят себя, наверное, его дворянами, ну никак не холопами; а также смешно наблюдать тех, кто призывает его ввести бессрочную диктатуру – они ведь почему-то уверены, что их грядущий диктат никак не коснется, они как были свободными, так ими и останутся. Равным образом нет таких либералов, которые во имя сохранения либерального режима не согласились бы на “либеральную диктатуру”, на использование тех самых танков, которые будут стрелять по Парламенту, раз парламентарии недостаточно либералы. Все это говорит о том, что никакой “монархии” в чистом виде или “демократии” в чистом виде в современной России не может быть, а возможно только установление промежуточного типа, ориентированного на ту самую середину, которую Аристотель называл “метриопатией”, исходя не из того, что должно быть в идеале, а из того, что может быть в реальности.

Подтверждением этого тезиса служит вся история консервативной политической мысли, вечно ищущая этот “третий путь” между идеями Порядка, исключающего Свободу и Свободы, исключающей Порядок. История этой мысли восходит к самым разным религиозным концепциям, как в христианских, так и в языческих традициях, пытающимся распределить власть между жреческой и воинской кастой, а также и кастой земледельцев, признавая их право на самостоятельные интересы. Платон лучшим государственным строем считал не монархию и не демократию, а “аристократию” – власть лучших, Аристотель “политию”, совмещающую лучшие аспекты монархии, аристократии и демократии. В новоевропейской и современной мысли возникают такие формулы как “народная монархия”, “либеральная монархия”, “демократическая империя”, “либеральная империя”, “либеральная диктатура”, “либеральный консерватизм”, “консервативный либерализм”, “монархическая демократия”, “консервативная демократия” и много-много похожих терминов, пытающихся обозначить ту сложную систему, которая признает ценности Порядка и ценности Свободы как равные, а не исключающие друг друга. И можно быть уверенным, что именно на этой магистрали будет развиваться русская национальная мысль, оставляя в маргиналиях как крайних монархистов, так и крайних демократов. Конечно, в политической реальности мы постоянно наблюдаем противоречие между всеми возможными ценностями, без которых нормальная человеческая жизнь просто немыслима, а нам предлагают выбирать одну из них – или мы вам отрубим голову от тела, или тело от головы, выбирайте! С христианской точки зрения это противоречие является частным следствием общего, грехопадшего состояния человеческого общества и человеческого сознания. Не хочется уходить за рамки этой статьи, но приходится уточнить, что оппозиция Свободы (как “свободной воли”) и  Порядка (как “природы”) полностью снимается только лишь в православном, мистическом идеале Личности. Во внешних же, межличностных отношениях, лишенных христианской анагогии, неизбежно взаимное отчуждение, а потому мы вынуждены придумывать те правовые формы, которые не позволят обществу скатиться в крайности этого отчуждения – анархию или диктатуру.

Наконец, коль скоро мы обратились к православному христианству, имеет смысл ответить на вопрос, какой государственный строй, с православной точки зрения, является единственно “каноничным”? Так вот, нет ответа на этот вопрос, нет такого государственного строя, который Православная Церковь считала бы единственно “каноничным” просто потому, что с христианской точки зрения государство – это то внешне-правовое состояние общества, которое существует помимо Церкви. С христианской точки зрения невозможно говорить о “сакральной” структуре государственной власти, потому что само государство по своей природе не сакрально, а прагматично – только Церковь организована по внутренним, подлинно сакральным основаниям, государство же внеположено Церкви. Поэтому само по себе государство не является автономной ценностью, Блаженный Августин называл его “вертепом разбойничьим”, временным и несовершенным “Градом Земным”, альтернативу которому составляет “Град Божий”. Но у этого Града есть свой смысл – “удерживать” общество от окончательного разложения, в которое оно неизбежно погрузиться, если оно лишиться последней внешней власти. В связи с этим объективным, трезвым пониманием общественной необходимости государственной власти Церковь не противится самому факту существования государства и позволяет ему монополию на насилие – один из существенных признаков, отличающих государство от всех иных социальных институтов. Тем более, если это государство – тот самый Катехон, “удерживающий”, каковым ныне является сама Россия. Таким образом, государство существует не по какому-либо Божественному установлению, а по внешней и временной необходимости, то есть по икономии, по сознательному допущению Церкви. Именно поэтому единственные отношения, в которые может и должно войти государство по отношению к Церкви – это отношения “симфонии”, свободного и постоянного взаимодействия, и именно такие отношения могут сделать Российское государство подлинно “катехоническим”. Однако вот форма этих отношений, правовое закрепление симфонии – это уже вторичный вопрос, это может быть простой конкордат между двумя институтами власти, а может быть максимальное воцерковление государственного устройства, вплоть до благословения на царство. По очевидным “катехоническим” причинам православная монархия предпочтительнее для Церкви, чем демократия, ибо предсказуемость власти больше способствует очищению нравов, чем ее постоянная мутация. Но “предпочтительнее” – не значит единственно оправданна, ибо речь идет не о каноническом устройстве, а прагматическом. Историческая Православная Церковь возникла в эпоху Римской монархии, обратила ее, заключила с ней “симфонию”, и большую часть истории имела дело с монархией – отсюда то понимание всей правды монархического строя, которое есть у некоторых церковников. Российская республика же еще не стабильна, она существует всего шестнадцать лет, максимум – с эпохи основания РСФСР, можно, конечно, вспомнить, и об эпохе Февральской республики, но это же несерьезно. Кстати, мы знаем пример республики, существующей более двухсот лет – США, где институты власти доказали свою стабильность, пока многие монархии исчезли, но будет ли республика под названием Российская Федерация существовать столько же? Из всего этого следует, что государственный строй России не является вопросом Русской Православной Церкви – Церковь может заключить “симфонию” с любым вариантом этого строя, и чем более он будет стабильным, тем лучше будет для самой Церкви. Стабильность же этого строя будет обеспечена гармоничным совмещением требований идеала Порядка и идеала Свободы, единовластия и народовластия, и сейчас можно прямо сказать, что либерально-консервативный режим Владимира Путина во многом пытается идти по этому пути, обнаруживая всю неадекватность как “оранжистов”, так и “опричников”, предлагающих два варианта национального самоубийства. Вот именно в этом состоит главное достижение прошедших восьми лет – восстановление сильной и централизованной страны без впадения в те крайности, которых многие так ждали, кто с инфантильным ужасом, а кто с глупой надеждой. Россия прошла между Бегемотом либеральной анархии и Левиафаном тоталитарной диктатуры, и теперь нам нужно формулировать тот путь, по которому мы будем идти дальше – путь Русской Симфонии Властей. Это дело общего национального творчества, и если мы достигнем своей цели, то дадим миру то самое Новое Русское Слово, тот самый новый тип цивилизации, укорененный в православном христианстве и адекватный вызовам нашего времени, который так ждут от нас как на Западе, так и на Востоке.

Русский проект

http://rus-proekt.ru

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus

Комментарии ВКонтакте