Политика

Editor

О марксизме, христианстве, либертарианстве и социал-дарвинизме

Любое сколько-нибудь успешное общество использует несколько основных механизмов для своего сохранения и развития. Я остановлюсь здесь на двух из них, которые, на мой взгляд, являются самыми фундаментальными: 1) групповая солидарность; 2) внутренняя мобильность.

Групповая солидарность - это то общее, что обьединяет всех членов общества, независимо от их социального положения - и стар и млад, богач и бедняк, академик и бомж. Это культура, религия, традиции, обряды, воспоминания о военных победах и великих катастрофах, могилы предков и вечный огонь у памятника Неизвестному солдату, песни у костра, анекдоты которые все знают с полуслова так что можно нумеровать, лица раскрашенные в цвет любимой команды. В более примитивных обществах групповая солидарность ориентирована прежде всего на ближайшие родственные и клановые связи - кровная месть, знание родословной до седьмого или десятого колена и т.д. В более развитых обществах групповая солидарность всё более ориентируется на культуру, мировоззрения, ощущения: клубы по интересам, концерты любимого певца, политические партии, олимпиада по телевизору.

Внутренная мобильность - это, наоборот, то что различает, дифференцирует общество, создаёт и изменяет его структуру и стратификацию. Любое общество для чтобы развиваться, обязательно должно найти способ поощрения и наказания своих членов - вознаграждения труда, ума, образования, энергичности, предприимчивости, и т.д. Это значит что в любом обществе должно существовать неравенство, определённая иерархия, стратификация. Кто-то занимает более высокое положение, кто-то низкое. Неравенство - это "разность потенциалов" которая приводит в движение общество, заставляет его членов работать больше чем для удовлетворения минимальных требований жизнедеятельности, крутиться как белки в колесе, обгонять друг друга (а так же ставить друг другу подножки, топить, идти по головам).

Это два фундаментальных механизма социального развития - первый отвечает за отличие данного общества как целого от от окружающего мира, второй - за его внутреннюю структуру и дифференциацию.

Групповая солидарность (для неё есть ещё хороший термин "асабия"

восходящий к арабскому философу 14-го века Ибн Халдуну, намного опередившему европейскую историографическую и социологическую мысль того времени) и внутренняя мобильность - в значительной мере действуют в разные стороны, но их нельзя назвать антагонистичными друг другу.

У обоих из этих механизмов есть немало социальных издержек. "Асабия", солидарность - подразумевает значительную степень конформизма, стадности, "это сукин сын, но это наш сукин сын". Мобильность - неизбежное неравенство, зачастую крайний индивидуализм, антагонизм личных и общественных инетресов, "игра с нулевой суммой". И тем не менее, всё это - цена которое общество платит за то что эти фундаментальные механизмы работают вообще. Успешное общество не может существовать в условиях когда даже один из этих двух факторов работает плохо, или тем более когда они полностью разрушены.

Социальная мобильность не обязательно проявляется в чисто денежном вознаграждении наиболее ценных для общества индивидуумов. В разных обществах это приобретает различные формы и включает в себя, помимо денежного эквивалента, авторитет, известность, должности и звания, расширенные доступ к различным льготам и приивилегиям. Соответственно есть и разные механизмы наказания, маргинализации, остракизма за поведение, которое общество считает вредным или малопродуктивным.

Между асабией (солидарностью) и мобильностью есть динамическая связь которая не является ни прямой, ни чисто обратной. Эффективно работающая социальная мобильность повышает сплочённость общества в целом. Но мобильность так же ведёт к неравенству, которое, в свою очередь, ослабляет асабию. В общем, эти две величины развиваются не синхронно и не точно в протовофазе, но скорее между ними есть фазовый сдвиг. Впрочем, это тоже упрощённая картина.

Эти два механизма никогда не находятся в идеальном балансе, и в различные эпохи проявляются в различной степени. Асабия, и, соответственно, коллективная мобилизация, наиболее важна в критические моменты для общества - войны, вторжения сильного врага, грандиозное стихийное бедствие или какие-то другие великие испытания. Внутренняя мобильность, дифференциация более существенна для "нормального" времени, периода спокойного процветания.

Соответствено этому в различные времена появляются идеологии и общественные настроения которые акцентируют внимание только на одном из двух факторов рассмотренных выше. В крайних проявлениях они игнорируют второй фактор полностью, считая что общество может быть построено всего лишь на одном из этих двух механизмов. Идеологии подчёркивающие общественную солидарность и игнорирующие фактор внутренней мобильности (по крайней мере в его материальном проявлении) - это всевозможные "утопии", коммуны, отшельнические религиозные секты. Наибольшего значения и влияния они достигают в периоды самых жестоких общественных кризисов, самых радикальных изменений, разрушения существующих общественных институтов. Самая крайняя форма таких кризисов - цивилизационный коллапс, полное разрушение существующей культуры и институтов, и замена их совершенно другими.

В этом смысле совершенно неудивительно что раннее христианство и ранний коммунизм имели много похожего. Обе этих идеологии (или религии) были связаны в своём проявлении разрушением существующих цивилизаций. Я как-то писал о возникновении христианства

с точки зрения подобной катастрофы (сиро-палестинской или семитской цивилизации).

Подобные "коммунистические" культы и идеологии расцветали и в другие моменты великих цивилизационных переломов. Крошечная христианская секта 30-х годов 1-го века н.э. в Иудее была совершенно незаметной среди множества радикальных культов и сект в бурлящей атмосфере смертельно больного общества римской Иудеи. Но к моменту окончательного кризиса самой Римской империи (и всей античной цивилизации) христианские общины успели стать доминирующими среди множества остальных культов того времени, победив все другие. В отсутствии других жизнеспособных общественных институтов монашеские коммуны стали фактически основой, на которой формировалась новая цивилизация в бывшей Западной Римской империи. Но дальнейшее развитие её было невозможно без появление новых механизмов стратификации, неравенства - феодализма, аристократии, королевской государственной власти.

Другим проявлением этого стало широкое распространение радикальных уравнительных культов (особенно маздакизма) в поздней Сассанидской империи - в период фатального кризиса зороастрийской цивилзиации, успешным ответом на который стало возникновение новой религии и цивилизации - ислама.

Российский, а затем китайский коммунизм - тоже обязаны распространением и победе коллапсу существующих цивилизаций. Но в чистом виде подобные идеологии могут работать именно на переломе, в процессе разрушения старого общества и в самом начале нового. Когда новая цивилизиация уже победила, дальнейшее развитие общества невозможно на принципе радикальной утопии, абсолютизирующей групповую солидарность. Для этого должен включиться второй механизм - социальной мобильности, дифференциации, неравенства. Он наиболее последовательно проявлается в рыночных отношениях, но не сводится только к ним. В результате новое общество возвращается на новом уровне к традиционным механизмам материально-денежных отношений и социальной стратификации.

Другая, противоположная крайность - культы крайней индивудуальности. Это всевозможные "либертарианства", "институты Катона", "австрийская экономическая школа" и т.д. оно возникают в несколько других условиях - процветания и благополучия, но когда начинают нарастать кризисные явление, "брожения умов". Эти культы игнорируют фактор групповой солидарности и предполагают что общество может быть построено исключительно на механизме внутренней мобильности. В чистом виде они так же нежизнеспособны как и утопические теории выделяющие другой фактор. Механизмы основанные на индивидуализме могут эффективно работать только когда основные общественные институты функционируют более-менее нормально, обеспечивая основу для "надстройки" индивидуализма. Либертарианец напоминает безграмотного в техническом отношении обывателя который возмущается тем что он должен платить за электричество: оно само из стены течёт, сунешь вилку в розетку - оно там. И только когда случается какая-то авария или разрыв в сети, они вдруг выясняют что само по себе никакое электричество не течёт, и требуется огромная работа по поддержанию всей системы в действующем состоянии.

Приведу два примера из недавней истории. Большая часть перестроечной "интеллигенции" в позднем Советском Союзе были уверены что существующая государственная система сковывает их возможности, не даёт проявляться их индивидуальному таланту. Мало кто из них были настоящими "либертарианцами", но почти все - "индивидуалистами" по сравнению с традиционными представлениями в советsком обществе. Но когда СССР не стало, многие из них с удивлением обнаружили что в новом, "упростившемся" социуме, где никто их не держал за руки, их труд стал на самом деле никому не нужен. Да, легче стало ездить в загранкомандировки, получать гранты, зарабатывать на стороне, но при этом исчезла основа их прежнего существования - стабильная зарплата, государственное финансирование науки. Многие из этих перестроечных индивидуалистов теперь уже стали обвинять государство которое их "кинуло без копейки", хотя сами прилагали все усилия для его разрушения.

Во второй половине 90-х в США, на фоне интернетного бума и растущих как на дрожжах фондовых индексов, особенно распространились либертарианские воззрения, согласно которым государственные институты и большие корпорации полностью устарели и будущее исключительно за дот-комами, "сетевыми" корпорациями, индивидуальными работниками и небольшими, временными трудовыми коллективами. "Капитализация" является единственным критерием ценности человека или предприятия. "Рынок всегда прав" и в реальном времени остлеживает эту изменяющуюся ценность. Когда же дутый пузырь дот-комов (а затем и Энронов-Ворлдкомов) лопнул в 2000-01, миллионы людей потеряли практически все свои сбережения и пенсионные накопления. Теперь, в течении нескольких месяцев превратившись из "гениальных инвесторов" в разорившихся лохов, многие из них стали обвинять государство и законодательную систему в том что они не защитили их от демагогов-пропагандистов "дот-комовской утопии" и проворовавшихся руководителей ведущих корпораций, ещё недавно украшавших обложки Business Week и Forbes. Несмотря на то что признаки дутого пузыря и обмана были налицо задолго до того как он лопнул.

Таким образом, действительно раннее христианство и ранний марксизм имеют немало общего. Марксизм отвергал христианство не потому что они были такие разные, а потому что христианство в течении многих веков уже было доминирующим общественным институтом, а не революционным уравнительным культом. И либертарианство - действительно противоположно этому, но по-настоящему такое же нежизнеспособное фричество. Спорить они могут до бесконечности, главное - не давать им дорваться осуществлять подобные утопии в их идеологически чистых состояниях.

Кирилл Панкратов

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus

Комментарии ВКонтакте