Editor

Ответ последнему поколению века людей. Послесловие к книге "Тоска по раю"

«…Всё в этой книге, от начала до конца, придумано и никакого отношения к реальным событиям не имеет…»
Рефлексия отпетого русского интеллигента. Нереальная книга. Ответ поколению милых сердцу моему людей, которых я столь же ненавижу, сколь и люблю за их земную безответность.

Главный извечный русский вопрос вовсе не в том: «Почему здесь так хреново?» Это без комментариев. Главный вопрос звучит так: «Кто мы такие?»

Странная затея Мастера! Кто ему дал право на ответ?..

У Мастера всё по-другому. Ему непременно нужно вновь и вновь страдать и заставлять страдать нас, будто в этом есть толк, будто мы не знаем, что любовь, слава и плаха в Отчизне составляют одно целое. Зачем же напоминать-то об этом! Надо. Надо напоминать! Ответ где-то уже очень рядом: «Страдающий... перестаёт грешить». Волны бьются о рёбра ладьи, облизывая их с нетерпением, как ноги хозяина облизывает застоявшийся без охоты пёс, скуля и торопя его: «Скорее в путь!»

Впереди Вечность! И читатель станет Её сердцевиной, слившись с Ней в переживании, упоении и ожидании ответа.

Книга Мастера Моргулиса «посвящается клоунам и собакам, и особенно маленькому йоркширскому терьеру Манюне, которая не знала, что она маленькая». И ещё она посвящается мне! Мастер просто не дописал этого. И тебе, читатель, она посвящается тоже!..

«Клоунам и собакам»! И первое, и второе – определение необычайно верное и обидное одновременно. Мы будем кривляться от некомпетентности и сублимировать как закомплексованный подросток-старик, желающий завоевать благосклонность своего аквариума-класса? Клоунада – блаженное состояние и выход из неловкости незнания, что сказать Вечности во время первого свидания. Несмотря на то, что Её хочется, слова глупы, действия комичны, а сам ты еще не дозрел ни до Неё, ни до любви. И, вообще, похоже, ни до чего.

И, как собака из притчи Спасителя, можешь лишь хватать эти крохи, падающие со стола Господина Вечности. Стыдно и голодно. И на губах одна только фраза: «Так, Господи, так, но милостив будь ко мне, грешнику!»
«А когда я умру...» – любимая тема поэтов. В России особенно. Фантазия бушует, как река Клязьма, или, при наличии образования, как Балтийский залив, и упивается своей свободой умирания, за которой – чувствует, шельма, и смеется от этого– ничего ещё не кончено. И положите мне в могилу мои любимые игрушки! Как Манюне. Прочтите нездешние строчки, записанные в убогие листочки преданности бесконечной Тоске. А Манюня будет лизать руки и запястья лаской своего языка, и вскроются остротой слов вены, из которых потечёт Тоска, рассвет русской безысходности и надежды. Дети полны надежд, и всё равно, несмотря на возраст всё той же тоски. Ах, тоска, тоска! Ах, дети, дети! Авессалом, Авессалом... Потом они вырастают и становятся другими, и бегут, и уже ученики. А ученики и дети – это разное. И Тоска преследует их и не может догнать порой всю жизнь. Как мало друзей среди детей. И теперь почти все ушли. Остались многоточия... и редкие читатели. И те и другие умны и почти ничего не понимают.

Всё уходит, как вода в реке, жизнь и сиюминутность дрянных романов. Остаётся океан времени и глубины эпохи, и архаическая рыба в её омутах живёт и ждёт своего часа и своего крючка, ненавидя и желая его. Слово и мысль будут биться кистеперыми рыбами откровений о днище сознания, смотря тоскливо в глаза. Рыба будет молча открывать рот и говорить, говорить… и её не слышно. И в глазах её будет стоять Тоска, вынесенная и выстраданная из родной глубины и почти донесенная до рая. Но рыба живет долго. Закрыв глаза, она ждёт, надеясь, что нырнёт ещё в вечную жизнь и поймёт наконец, кто она есть на самом деле.

Тоска сожалеет, верит и ждёт. Она ноет внутри, «как болючая ранка во рту», к которой вновь и вновь прикасается язык. Заражает весь организм и, чувствуя, что умирает, уползает в Небеса, где обычно живут души, поэты и странники, отправившиеся на поиски Грааля.

Тоска проклёвывается жёлтыми листьями в саду. Скоро они победят всё зелёное. Но потом вновь будет весна. И где-то рядом будет пастись рыжий Пони, который и есть Ответ на все вопросы и завершение или начало уже совсем иной Тоски.

Последнее поколение, потерянное поколение, смиряется и внимает словам Ответа: «Мы последнее поколение века людей. Бог с нами! Мы вечны! Здесь нельзя умереть, здесь навсегда!..»

Михаилу Моргулису

Сны моей жизни укрыты плащом
Дождя, что никак не кончается:
Чудные сны. Явь чуднее ещё,
Их разгадать что пытается.

Снится мне будто я вовсе не жил,
Ни плохо, ни хорошо…
Улисом-Никто бесконечно плыл,
Искал свой берег, и не нашёл.

Пережив других и не один ураган,
Я стою на краю тоски земной,
И в падающий за горизонт океан 
Бросаю камни, что привёз с собой.

И круги бегут кольцами лет,
А камень падает в бездну забвения:
Память того, что уже больше нет,
Пустые слова и из них творения.

И освободившись от груза совсем,
Без прошлого, перед лицом вечного,
Не открываю рта и счастливо нем,
Слушая тишину бесконечную.

И понимать начинаю в чём всего суть,
И мысли светлы как облака:
Итака – единственный важный путь…
………………………………………
В кармане Харону два медяка.
…………………………………
Нащупываю их и отдаю воде:
«Помоги, Посейдон, мне вернуться назад!
Это всё, что есть ,жертва тебе,
Доплыву до дома – получишь в сто крат!»

Я стою на носу своего корабля,
На меня смотрит-ждёт берег-покой,
Обретённая вновь снов о счастье земля,
И становится ближе с каждой волной.
………………………………………
Явь моя – то, что видел во сне:
Ощупью ключ под порогом найду…
……………………………………………
Чудо так близко, как сердце во мне,
Дверь отворяется…и я иду.

Константин Андреев

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus