Editor

Пастор Михаил Иванов о богословии, разводах, женской ординации и православии

Интервью с Главным секретарем Церкви Ингрии пастором Михаилом Ивановым, данное по окончании XIII Финно-угорской богословской конференции в Петрозаводске.

– Для чего Церковь Ингрии участвует в подобных конференциях?

– Прежде всего – для того чтобы донести нашу позицию по важным вопросам до тех людей, которые на эту конференцию приехали. Мы выступаем в качестве свидетелей истины и считаем, что наша позиция по многим обсуждаемым сегодня вопросам правильная, и мы хотим ею поделиться. Главная задача, на мой взгляд, такая. Может быть, это слишком самоуверенная задача, слишком амбициозная для маленькой Церкви, но нам это свойственно (смеётся).

– Какие в Церкви Ингрии главные, на Ваш взгляд, проблемы, и как они решаются?

– Проблемы можно поделить на две категории. Первая категория – это проблема ортодоксии, вторая категория – проблема ортопраксии. Что касается проблемы ортодоксии, то мы, к сожалению, очень мало знаем о нашем богословском наследии, об учении Церкви. Необходимо каким-то образом эту огромную лакуну восполнять для того, чтобы даже в рамках теологической конференции выступать, обладая должным весом, имея возможность грамотно парировать любой выпад со стороны оппонентов. Иными словами: священники и Церковь в целом должны быть грамотными богословски. Это решаемо за счет хороших образовательных программ, перевода, написания и издания достойной богословской литературы, а главное, пробуждения в священниках и прихожанах желания погружаться в учение Церкви. Пока мы на пути к достижению этой цели. И проблема ортопраксии – это то, с чем Церковь сталкивается на протяжении всей своей истории. Всегда есть нужда в преодолении пропасти между учением и практикой как среди духовенства, так и среди прихожан.

– И какие здесь особые сложности?

– Это те сложности, помочь разрешить которые призвана Богословская комиссия. Например, Церковь должна выработать внятный алгоритм действия для священника в случае, когда случается в жизни прихожан развод или повторный брак. Как быть с этими людьми? Это же тоже вопрос ортопраксии.

– Какова Ваша личная позиция относительно повторного брака?

– Я категорически против развода как такового. Мы знаем, что в Писании развод допускается только в случае прелюбодеяния. Существует еще и так называемая «привилегия апостола Павла» из Первого Послания к коринфянам (7:15): если муж неверующий отказывается жить с женой верующей и настаивает на разводе то, в общем, она свободна. Только тут очень важно помнить, что Павел говорил о ситуации, когда в уже имеющейся семье, состоящей из мужа-язычника и жены-язычницы, предположим, супруга становилась христианкой, и это не устраивало мужа. И именно муж-язычник инициирует развод. Павел не говорит о тех ситуациях, когда в христианской семье неудовлетворённая положением дел супруга говорит о своем муже: «Да вообще он язычник!» и считает это достаточным основанием для развода. Поэтому мы надеемся, что Богословская комиссия сформулирует четкую позицию Церкви по этой теме. И есть ещё целая череда дополнительных вопросов.

– Когда состоится следующее заседание Богословской комиссии?

– Перед Синодальным советом, 8 сентября. И перед нами стоит задача создать некий аналог разработанного канонического права, которое позволит приходским пасторам не от своего имени решать проблему, а сослаться на решение Церкви. Сказать, что я-то вам сочувствую всеми силами, но вот есть бумага и так решила Церковь в лице сначала Богословской комиссии, потом Синодального совета, а затем и Синода. Это сильно поможет в служении и предохранит от многих трагических ошибок.

– Вы сказали во время дискуссии в группах, что Богословская комиссия какие-то практические вопросы, с которыми священнослужители сталкиваются, уже решила.

– Да. Хотя не все решения были по значительным темам. В частности, мы сформулировали алгоритм действий, когда в приход обращаются с просьбой о крещении ребенка граждане других государств, принадлежащие к другим лютеранским Церквям. Важно, что была принята Декларация о содомской грехе, где внятно была сформулирована позиция Церкви Ингрии. И на этапе разработки находится документ о Священном Писании. Хотя он уже почему-то выложен на сайт как итоговый документ, он требует внимательного прочтения и, может быть, переработки отдельных пунктов. У этого документа есть не совсем лютеранский «бэкграунд», поэтому нужно ещё разбираться и смотреть.

– Богословская комиссия не планирует издать документ с обоснованием неприятия Церковью Ингрии ординации женщин? Этот вопрос задают пасторы нашей Церкви.

– Да, несомненно. Но на данном этапе это не тот вопрос, который стоит ребром в Церкви Ингрии. Это, скорее, вопрос, который стоит ребром во взаимоотношениях Церкви Ингрии с другими лютеранскими Церквями. Но рано или поздно Богословская комиссия возьмется и за эту тему. Очевидно, что итогом этой работы будет категорическое «нет» практике ординации женщин; но это «нет» должно быть обоснованное. Сейчас, на мой взгляд, мы должны более внимательно посмотреть на вопрос укрепления института семьи, потому что это самая болезненная тема для многих прихожан, и Церковь должна внятно высказаться по этому вопросу. Но среди намеченных в перспективе тем есть и ответ Чемберлену о женском «священстве».

– Тогда к проблемам, которые в нашей Церкви: почему пасторы уходят в православие?

– Я думаю, что нет однозначного ответа на этот вопрос. У каждого целая гамма причин, от сугубо личных до, может быть, каких-то богословских, иногда даже эстетических. Много разных моментов, на которые надо обращать внимание и которые повлияли на их уход. Но, может быть, одна из причин – как раз в том, что мы пока ещё находимся в «подростковом» состоянии, если говорить о богословском развитии Церкви Ингрии, и кого-то это перестаёт устраивать.

– Разве наше богословское развитие не тянется с более древних веков?

– Нет, я говорю о Церкви Ингрии, о тех двадцати годах...

– Но мы же это всё переняли?

– П е р е н и м а е м. Проблема в том, что мы – в процессе перенимания богословского наследия Церкви, взяли некий minimum minimorum, который требуется для выживания. Коробку сухарей и воду. И первые годы действительно этого было достаточно. Но потом, очевидно, что, да, сухари – это хорошо, но вот сейчас мы выдохнули, мы можем уже более свободно действовать, проповедовать и развиваться, давайте посмотрим, что у нас там, в загашниках, есть ещё? А там у нас на самом деле на пир горой хватит продуктов. Но это нужно доставать, с этим нужно разбираться. А не всегда хочется. И из-за этого возникает иногда искушение (не отражение некой объективной реальности, а то, что в православии называется словом «прелесть»), что лютеранское богословие – оно куцее, оно примитивизированное, как говорят иногда, «богословие купированное». Но это не так. И такое ложное представление создаётся именно из-за того, что мы мало говорим о том, что у нас на самом деле есть, мало это используем, мало пускаем в оборот, грубо говоря, зарываем тот талант, который Церковь копила две тысячи лет. И как только мы начнём из этой сокровищницы доставать – все ахнут. Первый такой шаг – несмотря на неоднозначные оценки – произведение Иоганна Арндта, уже вышедшее из типографии. На мой взгляд, это жемчужина, это уже не сухари, а вкусная картошка жареная.

– Кто-то из лютеранских пасторов говорит, что эта книга была первым шагом к пиетизму. Ещё не пиетизм, но уже в сторону пиетизма…

– Понимаете, это тоже довольно странная для Церкви Ингрии ситуация, когда эти богословские течения – пиетизм и непиетизм – начинают противопоставляться. Чаще всего я сталкиваюсь с таким противопоставлением, что есть пиетизм (важно, что само слово переводится как «благочестие»), и он толкуется как духовность, в нем насыщенная внутренняя жизнь видится, общение со Христом, – и есть сухая лютеранская ортодоксия, выхолащивающая живую веру лютеранская схоластика. И эта ортодоксия и пиетизм противопоставляются. Причём пиетизму противопоставляется ещё и любовь к литургическому наследию. Но нужно понимать, что лютеранское учение не укладывается только в книжный формат или только в не книжную, но благочестивую духовность. Оно ещё и «lex orandi – lex credendi», то есть оно развивается и раскрывается в литургической жизни. Но вот литургия, богословие, любовь к наследию древней Церкви (бывшей, между прочим, идеалом для Реформаторов) ставятся на одну сторону, и на противоположную сторону ставится пиетическая традиция. В частности, Арндт оказывается зачислен в лагерь пиетистов. И, на мой взгляд, совершенно искусственно предлагается этим двум сторонам воевать. Но я не считаю, что человек с пиетическим складом души не может быть сторонником, например, высокой литургии. Это понятия, которые должны как-то взаимопроникать друг в друга, не противоречить. И надо как раз убрать это мнимое противостояние, сказать: выдохните, вы сейчас боретесь с ветряными мельницами, поймите, что это всё – общее наследие Церкви, нужно брать и отсюда, и отсюда. Есть не только морковку, но ещё и картошку.

– И последний вопрос из нашей церковной практической жизни. Как в свете того, что женщина не может учить, у нас женщины проводят молодёжные собрания, библейские часы в присутствии совершеннолетних мужчин?

– На мой взгляд, здесь надо чётко отделять то, что называется латинским словом magisterium, учительство Церкви, от лица Церкви, компетентное учительство, которое наиболее полно выражается в литургическом пространстве и к которому призваны только мужчины, от того наставления в вере, которое преподается вне богослужения. Когда женщина попытается подняться на кафедру или войти в алтарь – вот тогда надо будет бить в набат. Но за пределами литургии, в Воскресной школе, на молодежном собрании – почему бы и не учить? Ты знаешь, ты хорошо богословствуешь, хорошо разбираешься в вопросе – расскажи другим. Не проблема. Главное, чтобы не было покушения на то, что является прерогативой только священника-мужчины, – это богослужение, Таинства и учение ex cathedra. Библейские часы в храме и конфирмационные занятия я бы тоже оставил за священниками, так как здесь также реализуется упомянутый magisterium. Во всём же остальном, мне кажется, может быть достаточно большая свобода действий. Можем вспомнить Терезу Авильскую, носящую титул «Учитель Церкви».

Беседовала Ольга Рудая

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus