Editor

Смотреть и видеть (Очерки прикладного богословия)

Современными христианами богословие часто воспринимается двояко: либо как историческое знание – хранилище фактов, призванное объяснять логику развития тех или иных вероучительных доктрин – либо как отвлеченное умствование, стремящееся, насколько это возможно, обеспечить компромисс между «простой, естественной» верой и сложными и дерзкими стремлениями «века сего».

Еще некоторые помнят, что богословие состоит в родственных отношениях с философией, вот только характер этой связи обычно упускается из виду и либо богословие представляется упрощенной и предвзятой версией философии, либо философия объявляется служанкой богословия, отбившейся от рук. На деле же, в основе богословского и философского опыта лежит набор общих принципов и практик, способных побудить человека ко внутреннему развитию и сделать его духовную жизнь заметно продуктивнее и легче.

Возьмем для примера простую картину: вот человек сидит за столом и ест суп. Он может быть крайне увлечен происходящим: ему нравится еда, она дарит не только насыщение, но и чувство безопасности, и животную радость от вкуса и тепла, проникающих в едока. Или же трапезничание не особо увлекает нашего героя: тогда он стремится по-быстрому перекусить, чтобы вернуться к другим, более важным делам и занятиям. В любом случае происходящее кажется ему естественным и он не готов особенно «заморачиваться» на его счет.

Однако в природе человека заложена удивительная способность, которая, по мнению католического богослова Тейяра де Шардена, в первую очередь отличает нас от животных: так, во время обеда мы можем внутренним взором отвлечься от процесса насыщения и начать наблюдать за тем, как мы едим и что с нами происходит в этот момент времени. Это внутренне действие, на описание которого требуется так много слов, дается нам легко и непринужденно. Вот я печатаю на компьютере, а вот – в ту же секунду, продолжая нажимать на клавиши, внимательно всматриваюсь в себя и во все, что творится вокруг, пытаясь заметить, как это отражается на мне, моих переживаниях и мыслях.

Это простейшее действие называется «рефлексией», и именно оно лежит в основе любой богословской и философской практики. Приглядитесь: разве не на такую внутреннюю собранность настраивает нас молитва, даже самая короткая и простая? Ведь чтобы прочитать ее мало-мальски искренне, нам нужно подняться внутренне над происходящим и допустить, что, помимо общего хода вещей, в нем кроются высшие смыслы и значимость, имеющая непосредственное отношение лишь к нам.

Вспомним похожую картину из повести Булгакова «Собачье сердце», когда пропасть в духовном развитии героев показана на примере застольной беседы. Доктор Борменталь, профессор Преображенский – люди интеллектуальной жизни и глубокой внутренней культуры, решающие тайны мироздания и увлеченные проблемой крушения эпохи – оказываются лицом к лицу с Шариковым – человеком низменным и порочным, который живет, как придется, совмещая эту естественность с непоколебимыми амбициями утвердить свое право на сытое существование, вопреки любым законам целесообразности, как божественным, так и человеческим. Шариков не в состоянии понять, да не особо то и вникает, чем живут его собеседники поневоле, но оказывается охвачен глумливой яростью всякий раз, как видит, какими сложностями те сопровождают простой и естественный процесс принятия пищи. «Салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста — мерси»…» Несчастное человекоживотное не понимает, что каждое из действий его сотрапезников продиктовано единственным стремлением – сохранить в сознании человека, его выполняющего, внутреннюю сфокусированность на цели и смысле своей активности, как внешней – физической, так и внутренней – духовной.

Даже притча Христа о фарисее и мытаре может быть прочитана в этом контексте: фарисей – человек формально праведный и правильный, правильный настолько, что благодарит Бога за то, что ему удается в течение долгого времени не грешить очевидным образом. Грешный же мытарь рыдает и до самозабвения просит у Господа милости. Но если присмотреться, что в этот момент происходит у них внутри, можно заметить, что фарисей естественным образом роднится в молитве со своим статусом и образом жизни, которые стали для него привычными и комфортными. Мытарь же, за счет своего раскаяния, поднимается над обыденными обстоятельствами и через обращение к Богу обретает свободу и внутренний рост. Мытарь в минуту покаянной рефлексии забывает о том, что он мытарь, фарисей в своем естественном благодарении думает лишь о том, что он – фарисей.

Именно опыт рефлексии является фундаментом для праведной и умной жизни. Особенно хорошо это знает тот, кому случилось бывать в благополучных и дружных семьях. Они отличаются тем, что такое естественное внешне благополучие достигается за счет осмысленного единства целей, которое разделяют все жители дома, и их готовности принести свои спонтанные, непроизвольные порывы в жертву этой общей целесообразности. То, что кажется простым, и красивым, и добрым строится на ежеминутной внутренней внимательности участников такого сообщества к нуждам, и ожиданиям окружающих так же, как к своим.

Конечно, если бы рефлексия сводилась лишь к разовой вдумчивой отрешенности, ее бы не стали превозносить в веках лучшие мыслители. Но, возведенная в навык, она открывает для человека возможность внутреннего развития и «умного делания» в том направлении, которое он определит для себя приоритетным. И на высшей стадии такого развития она может обрести даже видимость естественности и простоты, но только это будет уже простота совершенного иного порядка, нежели в начале. Это будет священная простота, опирающееся на опыт праведного человеческого выбора и безусловного доверия святым истинам. Вот как описывает подобного «рыцаря веры» датский теолог Сёрен Кьеркегор:

«Он радуется всему, что видит: толпам людей, новым омнибусам… Ближе к вечеру он отправляется домой, походка его неутомима, как походка почтальона. По дороге он думает о том, что жена наверняка приготовила для него какое-то специальное горячее блюдо, которое ждет его по возвращении домой, например жареную баранью голову с овощами... Кстати, у него нет, пожалуй, и четырех шиллингов, и все же он абсолютно уверен, что жена приготовила ему такой деликатес. И если она действительно это сделала, то, как он станет есть, будет поводом для зависти людей благородных и поводом для воодушевления людей простых — ведь аппетит у него получше, чем у Исайи. Если же жена не приготовила такого блюда, он — как ни странно — остается совершенно таким же… Он спокойно сидит у раскрытого окна и смотрит на площадь, у которой живет, и все, что происходит там перед его глазами, — будь то крыса, поскользнувшаяся на деревянных мостках, играющие дети — все занимает его, наполняя покоем в этом наличном существовании, как будто он какая-нибудь шестнадцатилетняя девушка… Он смотрит на все сквозь пальцы с такой беззаботностью, как будто он всего лишь легкомысленный бездельник, и, однако же, он покупает каждое мгновение своей жизни по самой дорогой цене, "дорожа временем, потому что дни лукавы"»

Продолжение следует…

Илья Переседов

для Baznica.Info

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus

Комментарии ВКонтакте