Editor

В начале было убийство: бессмертный Рене Жирар и преодоление секулярного


Невозможно познать истину,если мы не противимся законам насилия, и невозможно противиться законам насилия, если мы не познали истину. Рене Жирар[1]
Рене Жирара (1923–2015), французского философа, культуролога, антрополога, богослова, литературоведа, уже при жизни именовали бессмертным. В ноябре 2005 года Жирар был выбран членом французской академии, став тридцать седьмым из сорока живущих ее членов. Избрание в академию является пожизненным, поэтому академиков называют «бессмертными»[2].
Рене Жирар родился в 1932 году, на Рождество, в Авиньоне. С 1943 по 1947 год изучал средневековую историю в Париже. Защитил диссертацию на тему «Частная жизнь в Авиньоне во второй половине XV века» («La vie privee a Avignon dans la seconde moitie du XVe siecle»). Затем продолжил обучение в Университете Индианы (США), где защитил диссертацию на тему «Американское общественное мнение и Франция (1940–1943)» и получил степень доктора философии. После этого работал преподавателем французской литературы, культурологии и литературоведения в американских университетах: Джона Хопкинса, в Баффало и Стенфорда.
Жирар называл себя человеком нескольких идей. Хотя, если быть до конца точным, у него всего одна идея, или лучше сказать одна концепция, которая, по его словам, является основанием всех других идей[3]. Такое притязание на универсальную концепцию характерно для рациональной науки, стремящейся найти одну вещь, которая придала бы смысл всему остальному: это может быть дарвинистский принцип «естественного отбора», фрейдистский «эдипов комплекс» или физико-математическая «теория всего». Единая теория — это своего рода тотальная фантазия, с точки зрения постмодернизма, которую он пытается ниспровергнуть и превзойти[4].
Жирар считал, что, если ученым не удалось понять религию исходя из философии, то можно сделать и обратный ход — увидеть философию в свете религии[5]. На протяжении всей своей академической карьеры он развивал свою оригинальную теорию религии, суть которой заключалась в раскрытии богословия жертвоприношения. Жертвоприношение, по Жирару, характерно тем, что его функция постоянно от нас ускользает, и оно всегда направлено на то, чтобы успокоить внутреннее насилие, сдержать конфликт[6]. Но насилие и священное — взаимосвязаны[7]. Жирар считал, что парадокс архаической религии состоит в том, что для предотвращения насилия она прибегает к насилию[8]. Жирар так и называет свою книгу «Насилие и священное», а не «Насилие или священное». Для него динамика насилия и динамика священного совпадают[9]. Основную задачу Жирар видел в том, чтобы показать, что насилие находится в самом центре священного.
Одна из наиболее значительных книг Жирара – «Вещи, сокрытые от создания мира» («Des choses cachees depuis la fondation du monde»), впервые увидела свет в 1978 году. Английский перевод книги (как и интерес к самому Жирару) появляется только в 1987 году. В ней Жирар развивает критику христианства основанного на понятии «жертвы». Книга является попыткой изложения универсальной антропологической теории. Текст построен в форме триптиха: 1) фундаментальная антропология; 2) иудео-христианские Писания; 3) межиндивидуальная психология. По стилю «Вещи, сокрытые от создания мира» – это диалог, беседа Рене Жирара с двумя психиатрами: Жан Мишелем Угурляном и Ги Лефором. Сам Жирар в этой книге позиционирует себя как христианина и предлагает так называемое «нежертвенное» прочтение Евангелий и личности Христа.
Именно благодаря такой позиции, книга «Вещи, сокрытые от создания мира» шокировала его читателей, прежде всего, атеистов, которые, опираясь на ранние идеи Жирара («Насилие и священное», 1972), надеялись дискредитировать религию, в частности христианство, однако нашли в книге, что христианство не только связано с происхождением насилия, но и является критикой насилия как такового[10]. Цель жертвенного насилия, по Жирару, заключается в том, чтобы «перехитрить насилие»[11], разорвать нескончаемый процесс мести[12], не дать развиться зародышам насилия[13], помешать взрыву насилия[14]. Теория миметического насилия как акта, лежащего в основе культуры и социума – это не что иное, как антропологическая апология христианства[15]. С самого начала, пишет Жирар, произошло убийство, которое ознаменовало начало сатанинского порядка[16]. Иисус же – это невинная жертва коллективного кризиса[17].
По мнению лучшего (и первого) комментатора и интерпретатора идей Жирара современного католического богослова Джеймса Алисона, Иисус переворачивает всю миметическую теорию по той причине, что Бог выступает на стороне жертвы, а Новый Завет отличается от остальных известных нам мифов тем, что история в нем представлена с точки зрения жертвы. Жертва при этом – не виновна[18]. Апостолы рассказывали историю Иисуса, как историю того, кто жертвует собой[19]. Иисус с самого начала осознавал себя, как жертву[20]. Иисус, пишет Жирар, является единственным человеком, который достиг той цели, которую Бог предназначил всему человечеству. Он единственный, кто не имеет ничего общего с насилием и его делами[21]. Земное существование Иисуса завершилось Его смертью не потому, что Отец Небесный имел определенный жертвенный план. Вообще, пишет Жирар, о логике жертвы стоит спрашивать не Отца или Сына, а всех людей – все человечество. Именно оно потребовало жертвоприношения в надежде освободиться от ответственности[22]. Иисус же выступает тем, кто «ничего не должен насилию»: он не мыслит его нормами, не поступает по его правилам и способен сказать всю правду о природе насилия, оставаясь при этом полностью чуждым ему[23]. Бог ненасилия, если Он конечно существует, открывается людям, как тот, кто изгоняет насилие, являя при этом возможность своего существование вне рамок насилия[24].
В своем opus magnum «Насилие и священное» Жирар делает предположение, что все древние религии связаны между собой обрядом жертвоприношения. Жертвоприношение – это, прежде всего, сакрализация коллективной агрессии по отношению к индивиду, в котором на него возлагается роль «козла отпущения» и который своею смертью примиряет между собой два враждующих лагеря. Книга стала ответом на события 1968 года. Все последующие книги, в том числе и «Козел отпущения» (1982)[25] – это развертывание идеи «миметического насилия», которую автор рассматривает в качестве основополагающей практики в рамках социума. В последней книге, Жирар детально разбирает места Св. Писания, в которых обнаруживает феномены коллективного гонения (изгнания). Единый структурирующий принцип прослеживается в евангельских страстях, в истории Ионы, которого моряки выкидывают за борт, чтобы спасти тонущий корабль, в усекновении головы Иоанна Предтечи. Этот принцип называется феномен «козла отпущения» (в Евангелии – «агнца Божьего») и более понятен из слов первосвященника Каиафы: «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин 11:50).
«Козел отпущения» – это еврейская ритуальная жертва, которая описывается в Книге Левит 16:21-22: «и возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых и все преступления их и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню: и понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую, и пустит он козла в пустыню». Как видно из текста, суть ритуала заключалась в изгнании в пустыню козла, на которого Израиль возлагал все свои грехи. Символическим возложением рук на голову козла, первосвященник переносил на животное все то, что могло бы каким-то образом повредить отношениям между членами общины. Цель обряда достигалась, если его участники убеждались в том, что грехи изгнаны вместе с козлом и что община от них освободилась[26].
В греческом мире подобная практика описана понятием pharmakos, которое в Афинах обозначало ритуальную (очистительную) жертву за грехи народа. Из общины в период того или иного бедствия (голода, вторжения врага или чумы) или во времена какого-то кризиса выбирался кто-то из рабов. Это мог быть также калека или преступник. Считалось, что такое изгнание приводило к очищению общества города перед лицом богов. Жак Деррида, ссылаясь на древние источники, в своей «Диссеминации» писал о том, что афиняне содержали за счет государства определенное количество падших и бесполезных индивидуумов, чтобы, когда город столкнется с определенным природным несчастьем, социально отверженных людей из этой группы принести в жертву, как козлов отпущения[27]. В первый день
Таргелии (афинского праздника в честь Аполлона и Артемиды) двух мужчин (иногда мужчину и женщину) выводили за город, били плетью, готовя принести в жертву в качестве искупления вины[28]. Кстати, pharmakeus (козлом отпущения) был в свое время и Сократ, который, по словам Диогена Лаэртского, «родился шестого Фаргелиона, когда афиняне совершали очищение города, а делосцы отмечали рождение Артемиды»[29].
Жирар считает, что характерной чертой всех мифологий, является так называемое «учредительное убийство». Если в мифах рассказ происходит с позиции убийцы, то в Евангелиях (и в этом их уникальность и превосходство) говорится с позиции жертвы. Христос является уникальной жертвой по той причине, что нигде и никогда не подчиняется гонительской перспективе – он не соглашается со своими палачами, но в тот же момент, он не смотрит на них с мстительной перспективы[30]. В предисловии к книге «Козел отпущения» англо-американский культуролог и литературовед Александр Эткинд видит главную идею автора в том, что «насилие порождает кровавый круг мести»[31]. В центре внимания книги Жирара – культура, которая отвечает за совершенствование всевозможных общественных механизмов, и в ее основании лежит убийство[32]. По той причине, что отношения между насилием и религией являются очень запутанными, Жирар считает, что необходимо рассмотрение вопроса во сей его полноте[33]. Всеобщая миметическая теория начинается с миметического кризиса и подводит к драме, согласно которой «общество убивает одну-единственную жертву и в конечно итоге обожествляется»[34].
Рене Жирар – один из тех, кто на личном, интеллектуальном уровне преодолевает секуляризацию, согласно которой, по мере модернизации религия постепенно становится ненужной[35]. Именно углубленное изучение великих европейских романистов[36] уберегло его в свое время от увлекшей многих на Западе антирелигиозной парадигмы. Пережив обращение в христианство (католичество), Жирар рассматривал все свои книги как апологию христианства и пытался вне богословских предпосылок доказать убедительность христианской веры[37]. Выстраивая свою миметическую (подражательную) теорию на иудео-христианском основании, Жирар тем самым подчеркивает, что его, порой сознательно не религиозный, антропологический анализ нацелен прежде всего «на религиозное»[38]. Практически все наши желания исходят из желания подражания. За основу как объяснение источника всякого насилия Жирар берет заключительную заповедь Декалога, раскрывающую идею подражательного насилия: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего» (Исх 20:17). Все человеческое подражание базируется на желании быть (жить); ради этого желания человек жертвует чем угодно, даже идет на убийство[39]. На почве желания происходят бесконечные воспроизводящиеся конфликты «брата с братом», сын идет против отца, дочь — против матери[40].
В своих книгах Жирар вскрывает диагнозы человеческих недугов, вызванных миметическим извращением, исцеление от которых может быть найдено только теми, кто оставляет жертвенное насилие посредством покаяния и преобразования[41]. Именно личное примирение оказывается тем единственным средством, которое позволяет вырваться за пределы разрушительного круга миметического насилия[42]. Долг человека в том, чтобы помешать насилию ненасильственными средствами[43]. Иисус постоянно настаивал на том, чтобы в отношениях Его учеников не было элемента соперничества[44].
Последнюю из переведенных на русский язык книг Жирара «Вещи, сокрытые от создания мира» надо читать в связке с другими ключевыми его работами, также переведенными на русский язык. Они дополняют друг друга и вместе воссоздают разностороннюю картину механизмов, которыми руководствуется общество, захваченное идеей бога, хранящего чистоту той или иной группы, и ради этой чистоты готового на устранения загрязняющих ее элементов[45].
Знакомство с миметической теорией Жирара лучше всего начинать с книги «Вещи, сокрытые от создания мира». Она не является законченным теоретическим текстом, а всего лишь диалогом, с которого, как известно, начинается всякий конструктивный дискурс. «Вещи» — это отправная точка, благодаря которой можно легче воспринять идеи таких книг, как «Насилие и священное» и «Козел отпущения». С полной уверенностью можно сказать, что сегодня Жирар является одним из самых неисследованных западных авторов в отечественных гуманитарных кругах. И хотя на русский язык переведены его ключевые книги, теория «миметического желания» все еще находится вне поля зрения подавляющего числа отечественных богословов, философов, антропологов и религиоведов. Естественно, теория Жирара не безупречна, у него есть уязвимые места. Одно из них состоит в том, что философ искренне считает, что люди собираются в группы только тогда, когда есть кто-то, кого они могут все вместе ненавидеть. Конечно, такую позицию нельзя считать единственно приемлемой культурологической парадигмой. Что касается христологии, то и здесь аргументы Жирара не всегда убедительны. Джон Милбанк, например, считает, что Жирар прав, акцентируя отказ Иисуса от насилия, но при этом уделяет мало внимания конкретной «форме» ненасильственной практики Иисуса[46].
В книге «Жирар и теология» Кирван приводит список современных мыслителей, которые не остались равнодушны к культурологической парадигме Рене Жирара. В нем такие имена, как: Ганс Урс фон Бальтазар, Роуэн Уильямс, Джон Милбанк[47]. Нельзя не согласиться с тем мнением, что к середине двадцать первого столетия, если не ранее, Жирар будет известен, как один из интеллектуальных первопроходцев двадцатого столетия[48]. Отголоски его теории можно обнаружить в политических, этнических, религиозных, социальных, расовых и других современных актуальных темах. Так, например, размышляя о терроризме, в своей книге «Секулярный век» известный канадский мыслитель Чарльз Тейлор прибегает к теории священного насилия Жирара[49].
Рене Жирар уже давно вышел за пределы богословского дискурса, в которые его поместила, вышедшая более 35 лет назад книга «Насилие и священное». Его идеи устремились за пределы французской литературы и культурологии и находят свой отклик теперь даже в плоскости нейро-наук и эволюционной теории. А как культурная теория миметическая теория, объясняет не только начало архаических религий и основание человеческой цивилизации, но также и формирование основных политических институтов нашего общества[50].


Анатолий Денисенко

[1] Рене Жирар, Вещи, сокрытые от создания мира, М.: ББИ, 2016, с 263. 
[2] Со времени основания в 1635 году членами Французской академии были избраны 728 человек. Michael Kirwan, Girard and theology, London: T&T Clark, 2009. 
[3] Gerard Loughlin, “Rene Girard (b. 1923): Introduction”, pp. 96-104, Graham Ward (ed.), The Postmodern God. A Theological Reader, Blackwell Publishing, 2007, p. 96. 
[4] Там же. 
[5] Жирар, Вещи, сокрытые от создания мира, с. 8. 
[6] Рене Жирар, Насилие и священное, М.: НЛО, 2000, с. 23. 
[7] Там же, с. 30. 
[8] Рене Жирар, “Насилие и религия: причина и следствие?”, Логос, 4 (67), 2008, с. 133. 
[9] Жирар, Насилие и священное, с. 342. 
[10] Fredrriek Depoortere, Christ in postmodern philosophy. Gianni Vattimo, Rene Girard and Slavoj Zizek, London: T&T Clark, 2008, р. 35. 
[11] Жирар, Насилие и священное, с. 12. 
[12] Там же, с. 25. 
[13] Там же, с. 28. 
[14] Таж же, с. 31. 
[15] Вольфганг Палавер, “Предисловие к русскому изданию”, в: Рене Жирар, Я вижу Сатану, падающего как молния, М.: ББИ, 2015, с. IX. 
[16] Жирар, Вещи, сокрытые от создания мира, с. 201. 
[17] Там же, с. 206. 
[18] Джеймс Алисон, Жизнь в последние времена. Иной взгляд на эсхатологию, М.: ББИ, 2010, с. 17-18. 
[19] Джеймс Алисон, Постижение Иисуса. Доступное введение в христологию, М.: ББИ, 2010, с. 39. 
[20] Там же, с. 40. 
[21] Жирар, Вещи, сокрытые от создания мира, с. 257. 
[22] Жирар, Вещи, сокрытые от создания мира, с. 257. 
[23] Там же, с. 263. 
[24] Там же, с. 264. 
[25] Рене Жирар, Козел отпущения, СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2010. 
[26] Жирар, Я вижу Сатану, падающего, как молния, с. 162. 
[27] Жак Деррида, Диссеминация, Екатеринбург: У-Фактория, 2007, с. 167. 
[28] Там же. 
[29] Диоген Лаэртский, О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, М.: Мысль, 1986, c. 106. 
[30] Там же, с. 205. 
[31] Александр Эткинд, “Предисловие”, в: Рене Жирар, Козел отпущения, с. 6. 
[32] Алисон, Жизнь в последние времена, с. 17. 
[33] Жирар, Насилие и религия: причина или следствие, с. 130. 
[34] Там же. 
[35] Палавер, с. X. 
[36] Первые его работы были посвящены Достоевскому, Шекспиру и др. См. Рене Жирар, Достоевский: от двойственности к единству, М.: ББИ, 2013. Книга о Шекспире готовится к изданию в издательстве ББИ. 
[37] Там же, с. XI. 
[38] Палавер, с. XVII. 
[39] Алисон, Постижение Иисуса, с. 60. 
[40] Жирар, Я вижу Сатану, падающего, как молния, с. 166. 
[41] Scott Cowdell, Rene Girard and Secular modernity. Christ. Culture, and Crisis, Notre Dame: University of Notre Dame Press, 2013, р. 5. 
[42] Жирар, Насилие и религия: причина или следствие?, с. 136. 
[43] Там же, с. 138. 
[44] Алисон, Постижение Иисуса, с. 56. 
[45] Алисон, Жизнь Иисуса, c. 32. 
[46] John Milbank, Theology and Social Theory, Oxford: Blackwell Publishing, 2006, p. 398. 
[47] Kirwan, pр. 132-142. 
[48] Ibid, р. 132. 
[49] Чарльз Тейлор, Секулярный век, М.: ББИ, 2016, с. 787. 
[50] Wolfgang Palaver, “Rene Girard’s Mimetic Theory”, in: Political implication of Mimetic Theory, East Lancing: Michigan State University, 2013, pp. 275-296. 
Стаття опублікована в журналі "Страницы" 20:1 (М. ББИ, 2016) с. 113-120.
 

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus