Editor

Возможна ли свобода вероисповедания в России

Мне повезло родиться в семье старообрядцев-диссидентов. Поэтому мое восприятие свободы религии - не теоретическая абстракция, а плод личного опыта.

Староверы были самой преследуемой религиозной группой в истории России.  Даже ужасы угнетения евреев в Средние века часто бледнеют рядом с историями угнетения старообрядцев в Российской империи, где они никогда не были ни “пришельцами”, ни переселенцами.

В конце XVII века власти регулярно практиковали сожжение деревень старообрядцев со всеми их жителями, включая женщин и детей.  В этих зверствах участвовала и официальная православная церковь, контролируемая государством: в документах, подписанных патриархами Никоном и Адрианом, содержались требования казнить старообрядцев.

Вплоть до Февральской революции 1917 года русские старообрядцы были лишены своих гражданских прав и свобод. Им разрешалось жить и иметь свои молитвенные дома только вблизи чумных ям, и любое публичное исповедание веры с их стороны немедленно влекло за собой наказание, т. е. арест и заключение в трудовые лагеря.  По этой причине старообрядцы, с одной стороны, ушли в самоизоляцию, что позволило им выработать эффективную экономическую модель и установить капитализм в России. К 1917 году 70% российского капитала контролировалось старообрядцами. Однако в целом враждебная обстановка вынудила их финансировать революционные процессы 1905 и 1917 годов.

Согласно их концепции, победа демократической революции была гарантией религиозной свободы в России.  Однако вскоре после прихода к власти в феврале 1917 года старообрядцы в лице своих общественных деятелей-Александра Гучкова, Павла Рябушинского, Александра Коновалова-потеряли хватку из-за отсутствия политического опыта и, как следствие, погрузились в кровавую советскую эпоху.

В советских школах ни я, ни мои многочисленные братья и сестры никогда не были ни пионерами, ни комсомольцами, ни членами коммунистической молодежной лиги Советского Союза.  В то время это был исключительно редкий случай-в истории школы было только один или два случая, – когда учителя спрашивали, почему я не хочу стать пионером, я всегда отвечал: “Из-за атеистической пропаганды Коммунистической партии”, а также “потому что членам этих двух организаций не разрешалось верить в Бога".”

Теперь я предпочел бы не говорить об унижении, которому меня подвергли школьные учителя и Одноклассники из-за распятия, которое я носил вместо красного Пионерского шейного платка. Мое глубокое недовольство советской властью коренилось в этих детских воспоминаниях. Несмотря на все запреты на ношение распятия, я никогда его не снимал.…
Когда я читаю рукописи, написанные старообрядцами Российской Империи, я вижу ту же неприязнь к царскому режиму, что и к советской власти.  И это негодование было вызвано не "классовым антагонизмом" или законом о крепостном праве, а только преследованием старообрядцев и отсутствием религиозной свободы.

Борьба за эту свободу была лейтмотивом старообрядческой политики на протяжении веков.  Старообрядчество было прогрессивным слоем Русского общества, потому что именно оно порождало понимание важности религиозной мотивации социально-экономического поведения индивидов и общин.

Религиозная свобода, а не навязывание “универсально обязательной” модели религиозного поведения, является основой подлинного, а не банально ложного патриотизма.  Истинно верующий в Бога, независимо от его религиозной принадлежности, является патриотом страны, в которой он живет, при условии, что религиозная свобода там не подавляется.

Старая вера-это сложная идеологическая и социальная структура, в которой конкретные общины и их интересы доминируют над принципом иерархии.  Одна община может принять иерархию, в то время как другая-нет; одна община может иметь “австрийское” духовенство, в то время как другая может принимать священников из установленной Церкви, а третья община может считать иерархию ненужной и состоять только из мирян.

Все эти общины могут считать друг друга еретиками, но никогда в истории не было ни одного случая, чтобы одна община старообрядцев стремилась закрыть храмы или запретить деятельность другой общины.  Даже сейчас любое требование закрыть храм другой религиозной группы или борьба с общинами другой веры является абсолютным табу для старообрядцев.  Я родился и вырос в городе Ростове-на-Дону, где у нас было два старообрядческих храма и две синагоги на одной улице.

В настоящее время Запрещенные Свидетели Иеговы и пятидесятники иногда посещали нас.  Насколько я помню, некоторые из наших прихожан оставили нас, чтобы присоединиться к буддистам, но я никогда не слышал, чтобы какой-либо старообрядец призывал государство ограничить деятельность других религиозных групп или даже выражал внутреннее желание побудить государство к таким действиям.

Я верю в конкуренцию.  В основе божественного макрокосма лежит здоровая конкуренция.  Верующий должен быть способен конкурировать и доказывать свою полезность и незаменимость для общества.

На мой взгляд, история старообрядчества была той "альтернативной" историей России, которая едва не стала реальностью в феврале 1917 года. Если бы старообрядцы сохранили власть в 1917 году, мы жили бы не только в другой России, но и в другом мире – мире свободы и взаимного уважения.  Однако я уверен, что старообрядческий подход к свободе вероисповедания является исконно русским.

В этом и заключается наша русская самобытность, а история старообрядчества-подлинная история России.

Леонид Севастьянов

Руководитель Фонда Святителя Григория Богослова 

Источник
 

Автор

Editor
Редакция

Комментарии

comments powered by Disqus